January 31st, 2016

РЕВОЛЮЦИЯ, КАК ЭТО БЫЛО НА САМОМ ДЕЛЕ..(воспоминания участника событий. Москва, 8-15 ноября) часть 3



[НАЖМИТЕ, ЧТОБЫ ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ..]


  1. Останавливает юнкерский пост — Берегитесь Тверской! Оба угловых дома — Национальной гостиницы и Городского самоуправления — заняты красногвардейцами. Не дают ни пройти, ни проехать. Всех берут под перекрестный огонь.
    — Ничего. Авось да небось — проедем!











  2. Впереди несется “форд”. Провожаем его глазами. Проскочил. Ни одного выстрела. Пополз и наш грузовик. Равняемся с Тверской. И вдруг... Тах, тах, та-та-тах! Справа, слева, сверху — по противоположной стене защелкали пули. Сжатые в грузовике, мы не можем даже отвечать.

    Моховая. Университет. Мы в безопасности.

    — Кто ранен? — спрашивает капитан.

    Оглядываем друг друга. Все целы.

    — Наше счастье, что они такие стрелки, — цедит сквозь зубы капитан.

    Но с нашим пулеметным автомобилем дело хуже. Его подстрелили. Те пять офицеров, что в нем сидели, выпрыгнув и укрывшись за автомобиль, отстреливаются.

    Нужно идти выручать. Тянемся гуськом вдоль домов. Обстреливаем окна Национальной гостиницы. Там попрятались и умолкли. Бросив автомобиль, возвращаемся с пулеметом и двумя ранеными пулеметчиками.

    Наконец-то появился командующий войсками” полковник Рябцев.

    В небольшой комнате Александровского училища окруженный тесным кольцом возбужденных офицеров, сидит грузный полковник в расстегнутой шинели. Верно, и раздеться ему не дали, обступили. Лицо бледное, опухшее, как от бессонной ночи. Небольшая борода, усы вниз. Весь он рыхлый и лицо рыхлое — немного бабье.

    Вопросы сыплются один за другим и один другого резче.

    — Позвольте узнать, господин полковник, как назвать поведение командующего, который в эту страшную для Москвы минуту скрывается от своих подчиненных и бросает на произвол судьбы весь округе

    Рябцев отвечает спокойно, даже как будто бы сонно:

    — Командующий ни от кого не скрывался. Я не сплю не помню которую ночь. Я все время на ногах. Ничего нет удивительного, что меня не застают в моем кабинете. Необходимость самому непосредственно следить за происходящим вынуждает меня постоянно находиться в движении.

    — Чрезвычайно любопытное поведение. Наблюдать — дело хорошее. Разрешите все же узнать, господин полковник, что нам, вашим подчиненным, делать? Или тоже наблюдать прикажете:

    — Если мне вопросы будут задаваться в подобном тоне, я отвечать не буду, — говорит все так же сонно Рябцев.

    — В каком тоне прикажете с вами говорить, господин полковник, после сдачи Кремля с арсеналом большевикам?.

    Чувствую, как бешено натянута струна — вот-вот оборвется. Десятки горящих глаз впились в полковника. Он сидит опустив глаза, с лицом словно маска — ни одна черта не дрогнет.

    — Я сдал Кремль, ибо считал нужным его сдать. Вы хотите знать почему? Потому что всякое сопротивление полагаю бесполезным кровопролитием. С нашими силами, пожалуй, можно было бы разбить большевиков. Но нашу кровавую победу мы праздновали бы очень недолго. Через несколько дней нас все равно смели бы. Теперь об этом говорить поздно. Помимо меня — кровь уже льется.

    — А не полагаете ли вы, господин полковник, что в некоторых случаях долг нам предписывает скорее принять смерть, чем подчиниться бесчестному врагу? — раздается все тот же сдавленный гневом голос.

    — Вы движимы чувством — я руководствуюсь рассудком. Мгновение тишины, которая прерывается исступленным криком офицера с исказившимся от бешенства лицом:

    — Предатель! Изменник! Пустите меня! Я пушу ему пулю в лоб! Он старается прорваться вперед с револьвером в руке. Лицо Рябцева передергивается.

    — Что ж, стреляйте! Смерти ли нам с вами бояться?

    Офицера хватают за руки и выводят из комнаты. Следом выхожу и я.
    В Москве образовался какой-то комитет, не то “Общественного Спасения”, не то “Общественного Спокойствия”. Он заседает в думе под председательством городского головы Руднева и объединяет собой целый ряд общественных организаций. К нам, как говорят, относится с некоторым недоверием, если не боязнью. Мне передавали — боятся контрреволюции. Сами же выносят резолюции с выражением протеста — всем, всем, всем.

    В училище часто заходят молодые люди с эсеровскими листовками. Из этих листовок мы узнаем невероятные и бодрящие вести:

    “Петропавловская крепость взята обратно верными Временному правительству войсками”.

    “С юга продвигаются казачьи части для поддержки юнкеров”.

    “С запада идут с этой же целью ударные батальоны”. И т. д. и т. д.

    Эти известия, как очень желательные, встречаются полным доверием, а часто и криками “Ура!”. (Увы, потом оказалось, что все это делалось лишь с целью поднять наш дух и вселить неуверенность среди восставших.)

    С каждым часом становится труднее. Все на ногах почти бессменно. Не успеваешь приехать после какого-либо дела, наскоро поесть, как снова раздается команда:

    — Становись!

    Нас бросают то к Москве-реке, то на Пречистенку, то к Никитской, то к Театральной, и так без конца. В ушах звенит от постоянных выстрелов (на улицах выстрелы куда оглушительнее, чем в поле).

    Большевики ловко просачиваются в крепко занятые нами районы. Сегодня сняли двух солдат, стрелявших с крыши Офицерского общества, а оно находится в центре нашего расположения.

    Продвигаться вперед без артиллерии нет возможности. Пришлось бы штурмовать дом за домом.

    Прекрасно скрытые за стенами, большевики обсыпают нас из окон свинцом и гранатами. Время упущено. В первый день, поведи мы решительно наступление, Москва бы осталась за нами. А наша артиллерия... Две пушки на Арбатской площади, направленные в сторону Страстной и выпускающие по десяти снарядов в день.

    У меня от усталости и бессонных ночей опухли ноги. Пришлось распороть сапоги. Нашел чьи-то калоши и теперь шлепаю в них, поминутно теряя то одну, то другую.

    Большевики начали обстрел из пушек. Сначала снаряды рвались лишь на Арбатской площади и по бульварам, потом, очень вскоре, и по всему нашему району. Обстреливают и Кремль. Сердце сжимается смотреть, как над Кремлем разрываются шрапнели.

    Стреляют со Страстной площади, с Кудрина и откуда-то из-за Москвы-реки — тяжелыми (6-дюймовыми).

    Александровское училище, окруженное со всех сторон небоскребами, для гранат недосягаемо. Зато шрапнели непрерывно разрываются над крышей и над окнами верхнего этажа, в котором расположены наши роты. Большая часть стекол перебита.

    Каково общее самочувствие, лучше всего наблюдать за обедом или за чаем, когда все вместе: юнкера, офицеры, студенты и добровольцы-дети.

    Сижу обедаю. Против меня капитан-пулеметчик с перевязанной головой, рядом с ним — гимназист лет двенадцати.

    — Ешь, Володя, больше. А то опять проголодаешься — начнешь просить есть ночью.

    — Не попрошу. Я с собой в карман хлеба заберу, — деловито отвечает мальчик, добирая с тарелки гречневую кашу.

    — Каков мой второй номер, — обращается ко мне капитан, — не правда ли, молодец? Задержки научился устранять, а хладнокровие и выдержка — нам взрослым поучиться. Я его с собою в полк заберу. Поедешь со мною на фронт?

    Мнется. — Ну?

    — Из гимназии выгонят.
    — А как же ты к нам в Александровское удрал? Даже маме ничего не сказал. За это из гимназии не выгонят?

    — Не выгонят. Здесь совсем другое дело. Ведь сами знаете, что совсем другое...

    Лохматый студент в шинели нараспашку кричит другому, тщедушному, сутулому, с лупами на носу:

    — Вася, слышал новость?

    — Нет. Что такое?

    — Ударники к Разумовскому подходят. Сейчас оттуда пробрался один петровец — сам его видел. Говорит, стрельба уже слышна со всем рядом.

    — Врет. Не верю. А впрочем, дай Бог. Скоро ты? Взводный ругаться будет.

    — Вы где, коллега, стоите? — спрашиваю у лохматого.

    — В доме градоначальника. Проклятущее место...

    В столовую входит стройная прапорщица с перевязанной рукой. Кто-то окликает:

    — Оля, вы ранены?

    — Да пустяки. Чуть задело. И не больно совсем. — На лице сдержанная улыбка гордости.














  3. Ко мне подходит прапорщик Гольцев (ученик студии Вахтангова, Гольцев, убит в бою под Екатеринодаром в 1918 году. — С. Э.) — мой однокашник и однополчанин. Подсаживается, рассказывает:

    — Вот вчера мы в грязную историю попали, С.Я.! Получаем приказание с корнетом Дуровым (смертельно ранен на Поварской в живот. — С. Э.) засесть на Никитской в Консерватории. А там какой-то госпиталь. Дело было уже вечером. Подымаемся наверх, а солдаты, бывшие раненые, теперь здоровые и разъевшиеся от безделия, — зверьми на нас смотрят. Поднялись мы на самый верх, вдруг — сюрприз: электричество во всем доме тухнет. И вот в темноте крики: “Бей, товарищи, их!” Это нас то есть. Тьма кромешная, ни зги не видать. Оказывается, негодяи нарочно электричество испортили. В темноте думали с нами справиться. Ошиблись. Темнота-то нам и помогла. Корнет Дуров выстрелил в потолок и кричит: “Кто ко мне подойдет, убью как собаку!” Они, как тараканы, разбежались. Друг от друга шарахаются. Подумай только, какое стадо! Два часа с ними в темноте просидели, пока нас не сменили.

    Ни одной фразы, ни одного слова, указывающего на понижение настроения или веры в успех. Утомление, правда, чувствуется. Сплошь и рядом можно видеть сидя заснувшего юнкера или офицера. И неудивительно — спим только урывками.

    Опять выстраиваемся. Наш взвод идет к генералу Брусилову с письмом, приглашающим его принять командование всеми нашими силами. Брусилов живет в Мансуровском переулке, на Пречистенке.

    Выходим на Арбатскую площадь. Грустно стоят наши две пушки, почти совсем замолкшие. Почти все окна — без стекол. Здесь и там вместо стекол — одеяла.

    Москва гудит от канонады. То и дело над головой шелестит снаряд. Кое-где в стенах зияют бреши раненых домов. Но... жизнь и страх побеждает. У булочных Филиппова и Севастьянова толпятся кухарки и дворники с кошелками. При каждом разрыве или свисте снаряда кухарки крестятся, некоторые приседают.

    Сворачиваем на Пречистенский бульвар и тянемся гуськом вдоль домов. С поворота к храму Христа Спасителя обстановка меняется. Откуда-то нас обстреливают. Но откуда? Впечатление такое, что из занятых нами кварталов. Над штабом Московского округа непрерывно разрываются шрапнели.

    Идем по Сивцеву Вражку. Ни единого прохожего. Изредка — дозоры юнкеров. И здесь то и дело по стенам щелкают пули. Стреляют, видно, с дальних чердаков.

    На углу Власьевского из высокого белого дома выходят несколько барышень с подносами, полными всякой снедью:

    — Пожалуйста, господа, покушайте!

    — Что вы, уходите скорее! До еды ли тут?

    Но у барышень так разочарованно вытягиваются лица, что мы не можем отказаться. Нас угощают кашей с маслом, бутербродами и даже конфетами. Напоследок раздают папиросы. Мы дружно благодарим.

    — Не нас благодарите, а весь дом 3. Мы самообложились и никого из вас не пропускаем, не накормив.

    Над головой прошелестел снаряд.

    — Идите скорее домой!

    — Что вы! Мы привыкли.

    Прощаемся с барышнями и двигаемся дальше.

    Пречистенка. Бухают снаряды. Чаще щелкают пули по домам. Заходим в какой-то двор и ждем, чем кончатся переговоры с Брусиловым. Все уверены, что он станет во главе нас.

    Ждем довольно долго — около часу. И здесь, как из дома 3, нам выносят еду. Несмотря на сытость, едим, чтобы не обидеть. Наконец возвращаются от Брусилова.

    — Ну что, как?

    — Отказался по болезни.
    Тяжелое молчание в ответ.

    Мне шепотом передают, что патроны на исходе. И все передают эту новость шепотом, хотя и до этого было ясно, что патроны кончаются. Их начали выдавать по десяти на каждого в сутки. Наши пулеметы начинают затихать. Противник же обнаглел как никогда. Нет, кажется, чердака, с которого бы нас не обстреливали. Училищный лазарет уже не может вместить раненых. Окрестные лазареты также начинают заполняться.

    После перестрелки у Никитских Ворот вернулся в училище в последней усталости. Голова не просто болит, а разрывается. Иду в спальню. За три койки от моей группа офицеров рассматривает ручную гранату. Ложусь отдохнуть. Перед сном закуриваю папиросу.

    Вдруг рядом, у группы офицеров, раздается характерное шипение, затем крики и топот бегущих ног. В одно мгновение, не соображая ни того, что случилось, ни того, что делаю, валюсь на пол и закрываю уши ладонями.

    Оглушительный взрыв. Меня обдает горячим воздухом, щепками и дымом и отбрасывает в сторону. Звон стекол. Чей-то страшный крик и стоны. Вскакиваю. За две койки от меня корчится в крови юнкер. Чуть поодаль лежит раненный в ногу капитан. Оказывается, раненный в ногу капитан показывал офицерам обращение с ручной гранатой. Он не заметил, что боек спущен, и вставил капсюль. Капсюль горит три секунды. Если бы капитан не растерялся, он мог бы успеть вынуть капсюль и отшвырнуть его в сторону. Вместо этого он бросил гранату под койку. А на койке спал только что вернувшийся из караула юнкер. В растерзанную спину несчастного вонзились комья волос из матраса.

    Юнкера, уже переставшего стонать, выносят на носилках. Следом за ним несут капитана. Через полчаса юнкер умер.

    Оставлено градоначальство. Там отсиживались студенты, окруженные со всех сторон большевиками. Большие потери убитыми.

    Наша рота, во главе с полковником Дорофеевым, идет спасать Комитет общественного спасения, заседающий в городской думе. Там же находится и последний представитель Временного правительства — Прокопович. У нас отношение к Комитету недоброжелательное. Мы с самого начала чуяли с его стороны недоверие к нам.

    Около городской думы со всех крыш стреляют. Мы отвечаем. Из думы торопливо выходит несколько штатских. Окружаем их и в молчании возвращаемся в училище.

    Вечер. Снаряжают безумную экспедицию за патронами к Симонову монастырю. Там артиллерийские склады.

    С большевистскими документами отправляются на грузовике молодой князь Д. и несколько кадетов, переодетых рабочими. Напряженно ждем их возвращения. Им нужно проехать много верст, занятых большевиками. Ждем...

    ...Проходит час, другой. Крики:

    — Едут! Приехали!

    К подъезду училища медленно подкатывает грузовик, заваленный патронными ящиками.

    Приехавших восторженно окружают. Кричат “Ура!”. Они рассказывают:

    “Самое гадкое было встретиться с первыми большевистскими постами. Окликают нас:

    — Кто едет? Стой!

    — Свои, товарищи! Так вас перетак.

    — Стой! Что пропуск?

    — Какой там пропуск! Так вас перетак! В Драгомирове юнкеря наступают, мы без патронов сидим, а вы с пропуском пристаете! Так вас и так!

    — Ну ладно. Чего кричите? Езжайте!

    Мы припустили машину. Не тут-то было. Проехали два квартала — опять крики:

    — Стой! Кто едет?

    И так все время. Ну и чертова же прорва красногвардейцев всюду! Наконец добрались до складов. Как въехали во двор, сейчас же ругаться последними словами.

    — Кто тут заведующий? Куда он провалился? Мы на него в Совет пожалуемся! На нас юнкеря наступают, а здесь никого не дозовешься!

    Летит заведующий:

    — Что вы волнуетесь, товарищи?

    — Как тут не волноваться с вами? Дозваться никого нельзя. Зовите там кто у вас есть, чтобы грузили скорее патроны! Юнкеря на нас стеной идут, а вы патронов не присылаете!

    — А требование у вас, товарищи, есть?

    — Во время боя, когда на нас юнкеря стеной прут, мы вам будем требования составлять! Пороха не нюхали, да нам все дело портите! Почему, так вас перетак, патроны не доставлены?

    Заведующий совсем растерялся. Еще сам же нам патроны грузить помогал. Нагрузили мы и обратно тем же путем направились. Нас всюду уж как знакомых встречали. Больше уж не приставали...”

    Настроение после прибытия патронов сразу подымается.













  1. Позже приходят тревожные вести об Алексеевском училище. Оно находится в другом конце города, в Лефортове. Говорят, все здание снесено большевистской артиллерией.

    Спешно посылаем патроны на телефонную станцию. Несчастные юнкера, сидящие там в карауле, не могут отстреливаться от наседающих на них красногвардейцев.

    Прибыл какой-то таинственный прапорщик — горбоносый, черный как смоль брюнет. Называет себя командиром М-ого ударного батальона и бывшим не то адъютантом, не то товарищем военного министра Керенского.

    Говорит, что через несколько часов к нам на помощь должны прийти ударники. Он будто бы выехал вперед. К нему относятся подозрительно. Он же, словно не замечая, держит себя чрезвычайно развязно.

    Только что прорвался с телефонной станции юнкер. Оказывается, патроны, которые им присланы, — учебные, вместо пуль — пыжи.

    — Если нам сейчас же не будут высланы патроны и поддержка — мы погибли.

    При вскрытии ящиков обнаруживается, что три четверти привезенных патронов — учебные.

    Горбоносый прапорщик не наврал. С вокзала прибывают поодиночке солдаты-ударники. Молодец к молодцу. Каждый притаскивает с собой по пулеметной ленте, набитой патронами.

    — Батальоном пробиться никак невозможно было. Мы порешили так — поодиночке.

    Просятся в бой. Их набралось несколько десятков.

    С каждым часом хуже. Наши пулеметы почти умолкли. Сейчас вернулись со Смоленского рынка. Мы потеряли еще одного.

    Теперь выясняется, что помощи ждать неоткуда. Мы предоставлены самим себе. Но никто, как по уговору, не говорит о безнадежности положения. Ведут себя так, словно в конечном успехе и сомневаться нельзя. А вместе с тем ясно, что не сегодня завтра мы будем уничтожены. И все, конечно, это чувствуют.

    Для чего-то всех офицеров спешно сзывают в актовый зал. Иду. Зал уже полон. В дверях толпятся юнкера. В центре — стол. Вокруг него несколько штатских — те, которых мы вели из городской думы. На лицах собравшихся — мучительное и недоброе ожидание.

    На стол взбирается один из штатских.

    — Кто это? — спрашиваю.

    — Министр Прокопович.

    — Господа! — начинает он срывающимся голосом. — Вы офицеры и от вас нечего скрывать правды. Положение наше безнадежно. Помощи ждать неоткуда. Патронов и снарядов нет. Каждый час приносит новые жертвы. Дальнейшее сопротивление грубой силе — бесполезно. Взвесив серьезно эти обстоятельства, Комитет общественной безопасности подписал сейчас условия сдачи. Условия таковы. Офицерам сохраняется присвоенное им оружие. Юнкерам оставляется лишь то оружие, которое необходимо им для занятий. Всем гарантируется абсолютная безопасность. Эти условия вступают в силу с момента подписания. Представитель большевиков обязался прекратить обстрел занятых нами районов, с тем чтобы мы немедленно приступили к стягиванию наших сил.

    В ответ тягостная тишина. Чей-то резкий голос:

    — Кто вас уполномочил подписать условия капитуляции?

    — Я член Временного правительства.

    — И вы, как член Временного правительства, считаете возможным прекратить борьбу с большевиками? Сдаться на волю победителей?

    — Я не считаю возможным продолжать бесполезную бойню, — взволнованно отвечает Прокопович.

    Исступленные крики:

    — Позор! Опять предательство. Они только сдаваться умеют! Они не смели за нас подписывать! Мы не сдадимся!

    Прокопович стоит с опущенной головой. Вперед выходит молодой полковник, георгиевский кавалер Хованский (убит в 1918 году в Добровольческой армии. — С. Э.).

    — Господа! Я беру смелость говорить от вашего имени. Никакой сдачи быть не может! Если угодно — вы, не бывшие с нами и не сражавшиеся, вы, подписавшие этот позорный документ, вы можете сдаться. Я же, как и большинство здесь присутствующих, — я лучше пущу себе пулю в лоб, чем сдамся врагам, которых считаю предателями Родины. Я только что говорил с полковником Дорофеевым. Отдано приказание расчистить путь к Брянскому вокзалу. Драгомиловский мост уже в наших руках. Мы займем эшелоны и будем продвигаться на юг, к казакам, чтобы там собрать силы для дальнейшей борьбы с предателями. Итак, предлагаю разделиться на две части. Одна сдается большевикам, другая прорывается на Дон с оружием.

    Речь полковника встречается ревом восторга и криками:

    — На Дон! Долой сдачу!

    Но недолго длится возбуждение. Следом за молодым полковником говорит другой, постарше и менее взрачный:

    —Я знаю, господа, то, что вы от меня услышите, вам не понравится и, может быть, даже покажется неблагородным и низменным. Поверьте только, что мною руководит не страх. Нет, смерти я не боюсь. Я хочу лишь одного: чтобы смерть моя принесла пользу, а не вред Родине. Скажу больше — я призываю вас к труднейшему подвигу. Труднейшему, потому что он связан с компромиссом. Вам сейчас предлагали прорываться к Брянскому вокзалу. Предупреждаю вас — из десяти до вокзала прорвется один. И это в лучшем случае! Десятая часть оставшихся в живых и сумевшая захватить железнодорожные составы, до Дона, конечно, не доберется. Дорогой будут разобраны пути или подорваны мосты, и прорывающимся придется, где-то далеко от Москвы, либо сдаться озверевшим большевикам и быть перебитыми, либо всем погибнуть в неравном бою. Не забудьте, что и патронов у нас нет. Поэтому я считаю, что нам ничего не остается, как положить оружие. Здесь, в Москве, нам и защищать-то некого. Последний член Временного правительства склонил перед большевиками голову. Но, — полковник повышает голос, — я знаю также, что все находящиеся здесь — уцелеем или нет, не знаю — приложат всю энергию, чтобы пробираться одиночками на Дон, если там собираются силы для спасения России.

    Полковник кончил. Одни кричат:

    — Пробиваться на Дон всем вместе! Нам нельзя разбиваться!

    Другие молчат, но, видно, соглашаются не с первым, а со вторым полковником.

    Я понял, что нить, которая нас крепко привязывала одного к другому, — порвана и что каждый снова предоставлен самому себе.

    Ко мне подходит прапорщик Гольцев. Губы сжаты. Смотрит серьезно и спокойно.

    — Ну что, Сережа, на Дон?

    — На Дон, — отвечаю я.

    Он протягивает мне руку, и мы обмениваемся рукопожатием, самым крепким рукопожатием за мою жизнь.

    Впереди был Дон.

    Иду в последний ночной караул. Ружейная стрельба все такая же ожесточенная. Пушки же стихли.

    И потому, что я знаю, что этот караул последний, и потому, что я живу уже не Москвой, а будущим Доном — меня охватывает страх. Я ловлю себя на том, что пригибаю голову от свиста пуль. За темными окнами чудится притаившийся враг. Я иду крадучись, вытирая плечом штукатурку стен.

    Началось стягивание в училище наших сил. Один за другим снимаются караулы. У юнкеров хмурые лица. Никто не смотрит в глаза. Собирают пулеметы, винтовки.

    Скорей бы!

    Из соседних лазаретов сбегаются раненые:

    — Ради Бога, не бросайте! Солдаты обещают нас растерзать!

    ...Не бросайте! Когда мы уже не сила и через несколько часов сами будем растерзаны!

    Оставлен Кремль. При сдаче был заколот штыками мой командир полка — полковник Пекарский, так недавно еще бравший Кремль.

    Перед училищем толпа. Это — родные юнкеров и офицеров. Кричат нам в окна. Справляются об участи близких. В коридоре встречаю скульптора Б-аго.

    — Вы как сюда попали?

    — Разыскиваю тело брата. Убит в градоначальстве.

    Училище оцеплено большевиками. Все выходы заняты. Перед училищем расхаживают красногвардейцы, обвешанные ручными гранатами и пулеметными лентами, солдаты...

    Когда кто-либо из нас приближается к окну — снизу несется площадная брань, угрозы, показываются кулаки, прицеливаются в наши окна винтовками.

    У одного из окон вижу стоящего горбоносого прапорщика — того, что был адъютантом или товарищем Керенского. Со странной усмешкой показывает мне на гудящих внизу большевиков:

    — Вы думаете, кто-нибудь из нас выйдет отсюда живым?

    — Думаю, что да, — говорю я, хотя ясно знаю, что нет.

    — Помяните мои слова — все мы можем числить себя уже небесными жителями.

    Круто повернувшись и что-то насвистывая, отходит.

    Внизу, в канцелярии училища, всем офицерам выдают заготовленные ранее комендантом отпуска на две недели. Выплачивают жалованье за месяц вперед. Предлагают сдавать револьверы и шашки.

    — Все равно, господа, отберут. А так есть надежда гуртом отстоять. Получите уже у большевиков.

    Своего револьвера я не сдаю, а прячу так глубоко, что, верно, и до сих пор лежит ненайденным в недрах Александровского училища.

    Глубокий вечер. Одни слоняются без дела из залы в залу, другие спят — на полу, на койках, на столах. Ждут с минуты на минуту прихода каких-то главных большевиков, чтобы покончить с нами. Передают, что из желания избежать возможного кровопролития вызваны к училищу особо благонадежные части. Никто не верит, что таковые могут найтись.

    Когда это было? Утром, вечером, ночью, днем? Кажется, были сумерки, а может быть, просто все казалось сумеречным.

    Брожу по смутным помрачневшим спальням. Томление и ожидание на всех лицах. Глаза избегают встреч, уста — слов. Случайно захожу в актовый зал. Там полно юнкеров. Опять собрание? Нет. Седенький батюшка что-то говорит. Внимательно, строго, вдохновенно слушают. А слова простые и о простых, с детства знакомых вещах: о долге, о смирении, о жертве. Но как звучат эти слова по-новому! Словно вымытые, сияют, греют, жгут.

    Панихида по павшим. Потрескивает воск, склонились стриженые головы. А когда опустились на колени и юнкерский хор начал взывать об упокоении павших со святыми, как щедро и легко полились слезы, прорвались! Надгробное рыдание не над сотней павших, над всей Россией.

    Напутственный молебен. Расходимся.


    Встречаю на лестнице Г-ева.











  2. — Пора удирать, Сережа, — говорит он решительно. — Я сдаваться этой сволочи не хочу. Нужно переодеться. Идем.

    Рыскаем по всему училищу в поисках подходящей одежды. Наконец находим у ротного каптенармуса два рабочих полушубка, солдатские папахи, а я, кроме того, невероятных размеров сапоги. Торопливо переодеваемся, выпускаем из-под папах чубы.

    Идем к выходной двери.

    У дверей красногвардейцы с винтовками никого не выпускают. Я нагло берусь за дверную ручку.

    — Стой! Ты кто такой? — Подозрительно осматривают.

    — Да это свой, кажись, — говорит другой красногвардеец.

    — Морда юнкерская! — возражает первый. Но, видно, и он в сомнении, потому что открывает дверь и дает мне выйти. Секунда... и я на Арбатской площади.

    Следом выходит и Гольцев.

    Конец воспоминаний

                ЧИТАТЬ СНАЧАЛА -
    http://gilliotinus.livejournal.com/96135.html





promo gilliotinus february 18, 2016 07:20 63
Buy for 10 tokens
Доброго времени суток, уважаемый пользователь! Этим постом мы начинаем знакомство с уникальнейшим документом давно минувшей эпохи (название его в заголовке статьи) Сам материал не каждому, возможно, будет "по зубам", но как говорит Спаситель, "царствие Божие достигается…

РЕВОЛЮЦИЯ, КАК ЭТО БЫЛО НА САМОМ ДЕЛЕ..(воспоминания участника событий. Москва, 8-15 ноября) часть2



[НАЖМИТЕ, ЧТОБЫ ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ..]








  1. Во все время нашей истории я старался не смотреть на М. Тут впервые посмотрел ему прямо в глаза. Он покраснел, улыбнулся и вдруг рассмеялся. Смеется и остановиться не может. Начинаю смеяться и я. Сквозь смех М. мне шепчет:

    — Посмотрите, вокруг дураки и дуры, которые ничего не чувствуют, ничего не понимают.

    И новый взрыв смеха, подхваченный мною. Кондуктор нерешительно, очевидно принимая нас за пьяных, просит взять билет...

    Дома я нахожу ожидающего меня артиллериста Г., моего друга детства.

    — С., наконец-то! — встречает он меня радостно. — А я тебя по всему городу ищу! Идем скорее в Александровское училище — там собрание Совета офицерских депутатов. Необходимо присутствовать. Вокруг Александровского училища сейчас организуются все силы против большевиков.

    За ужином рассказываю сестре и Г. о происшедшем со мною и тут только осознаю, что меня даже не обезоружили — шашка и револьвер налицо.

    После ужина бежим с Г. в Александровское училище.

    В одной из учебных комнат находим заседающий Совет. Лица утомленные и настроение подавленное. Оказывается, заседают уже несколько часов — и пока что тщетно. Один за другим вяло выступают ораторы — и правые, и левые, и центр. И те и другие призывают к осторожности. Сообщаю о виденном мною в Совете и предлагаю действовать как можно решительнее, так как большевики открыто и лихорадочно готовятся к восстанию.

    Говорим до глубокой ночи и решаем на следующий день с утра созвать собрание офицеров Московского гарнизона. Каждый депутат должен сообщить в свою часть о предстоящем собрании. На этом мы расходимся.

    Полночи я стою у телефона, звоня всюду, куда можно, чтобы разнести весть о собрании как можно шире. От числа собравшихся будет зависеть наш успех. Нам нужна живая сила.

    С утра 27-го беготня по городу. Захожу в Офицерское экономическое общество, через которое ежедневно проходят тысячи офицеров, и у всех касс вывешиваю плакаты:

    “Сегодня собрание офицеров Московского гарнизона в Александровском училище в 3 ч. Все гг. офицеры обязаны присутствовать. Совет офицерских депутатов”.

    Меня мгновенно обступают и забрасывают вопросами. Рассказываю, что знаю, о положении дел и прошу оповестить всех знакомых офицеров о собрании.

    — Непременно придем. Это прекрасно, что мы будем собраны в кулак — все вместе. Мы — единственные, кто сможет дать отпор большевикам.

    — Не опаздывайте, господа. Через два часа начало.

    Весть о гарнизонном собрании молниеносно разносится по городу. Ко мне несколько раз на улице подходили незнакомые офицеры со словами:

    — Торопитесь в Александровское училище. Там наше собрание.

    Когда я вернулся в училище, старинный актовый зал был уже полон офицерами. Непрерывно прибывают новые. Бросаются в глаза раненые, собравшиеся из бесчисленных московских лазаретов на костылях, с палками, с подвязанными руками, с забинтованными головами. Офицеры местных запасных полков в меньшинстве.

    Незабываемое собрание было открыто президиумом Совета офицерских депутатов. Не помню, кто председательствовал, помню лишь, что собрание велось беспорядочно и много времени было потеряно даром.

    С самого начала перед собравшимися во всей грандиозности предстала картина происходящего.

    После сообщения представителями Совета о предпринятых мерах к объединению офицерства воедино и доклада о поведении командующего войсками воздух в актовом зале накаляется.

    Крики:

    — Вызвать командующего! Он обязан быть на нашем собрании! Если он изменник, от него нужно поскорее избавиться!

    Беспомощно трезвонит председательский колокольчик. Шум растет. Кто-то объявляет, что побежали звонить командующему. Это успокаивает, и постепенно шум стихает.

    Один за другим выступают представители полков. Все говорят о своих полках одно и то же: рассчитывать на полк как на силу, которую можно двинуть против большевиков, нельзя. Но в то же время считаться с полком как ставшим на сторону большевиков тоже не следует. Солдаты без офицеров и помышляющие лишь о скорейшем возвращении домой в бой не пойдут.

    Возвращается пытавшийся сговориться с командующим по телефону. Оказывается, командующего нет дома.

    Опять взрыв негодования. Крики:

    — Нам нужен новый командующий! Долой изменника!

    На трибуне кто-то из старших призывает к лояльности. Напоминает о воинской дисциплине.

    — Сменив командующего, мы совершим тягчайшее преступление и ничем не будем отличаться от большевиков. Предлагаю, ввиду отсутствия командующего, просить его помощника взять на себя командование округом.

    В это время какой-то взволнованный летчик просит вне очереди слова:

    — Господа, на Ходынском поле стоят ангары. Если сейчас же туда не будут посланы силы для охраны их — они очутятся во власти большевиков. Часть летчиков-офицеров уже арестована.

    Не успевает с трибуны сойти летчик, как его место занимает артиллерист:

    — Если мы будем медлить — вся артиллерия — сотни пушек — окажется в руках большевиков. Да, собственно, и сейчас уже пушки в руках солдат.

    Кончает артиллерист — поднимается председатель:

    — Господа! Только что вырвавшийся из Петрограда юнкер Михайловского училища просит слова вне очереди.

    — Просим! Просим!

    Выходит юнкер. Он от волнения не сразу может говорить. Наступает глубочайшая тишина.

    — Господа офицеры! — Голос его прерывается. — Я прямо с поезда. Я послан, чтобы предупредить вас и московских юнкеров о том, что творится в Петрограде. Сотни юнкеров растерзаны большевиками. На улицах валяются изуродованные тела офицеров, кадетов, сестер, юнкеров. Бойня идет и сейчас. Женский батальон в Зимнем дворце, Женский батальон... — Юнкер глотает воздух, хочет сказать, но только движет губами. Хватается за голову и сбегает с трибуны.

    Несколько мгновений тишины. Чей-то выкрик:

    — Довольно болтовни! Всем за оружие! — подхватывается ревом собравшихся.

    — За оружие! В бой! Не терять ни минуты!

    Председатель машет руками, трезвонит, что-то кричит — его не слышно.

    Неподалеку от меня сидит одноногий офицер. Он стучит костылями и кричит:

    — Позор! Позор!

    На трибуну, минуя председателя, всходит полковник Генштаба. Небольшого роста, с быстрыми решительными движениями, лицо прорезано несколькими прямыми глубокими морщинами, острые стрелки усов, эспаньолка, горящие холодным огоньком глаза под туго сдвинутыми бровями. С минуту молчит. Потом, покрывая шум, властно:

    — Если передо мною стадо — я уйду. Если офицеры — я прошу меня выслушать!

    Все стихает.

    — Господа офицеры! Говорить больше не о чем. Все ясно. Мы окружены предательством. Уже льется кровь мальчиков и женщин. Я слышал сейчас крики: в бой! за оружие! Это единственный ответ, который может быть. Итак, за оружие! Но необходимо это оружие достать. Кроме того, необходимо сплотиться в военную силу. Нужен начальник, которому мы бы все беспрекословно подчинились. Командующий — изменник! Я предлагаю тут же, не теряя времени, выбрать начальника. Всем присутствующим построиться в роты, разобрать винтовки и начать боевую работу. Сегодня я должен был возвращаться на фронт. Я не поеду, ибо судьба войны и судьба России решается здесь — в Москве. Я кончил. Предлагаю приступить немедленно к выбору начальника!

    Громовые аплодисменты. Крики:

    — Как ваша фамилия?
    Ответ:

    — Я полковник Дорофеев.

    Председателю ничего не остается, как приступить к выборам. Выставляется несколько кандидатур. Выбирается почти единогласно никому не известный, но всех взявший — полковник Дорофеев.

    — Господ офицеров, могущих держать оружие в руках, прошу построиться тут же, в зале, поротно. В ротах по сто штыков — думаю, будет довольно, — приказывает наш новый командующий.

    Через полчаса уже кипит работа. Роты построены. Из цейхгауза Александровского училища приносятся длинные ящики с винтовками. Идет раздача винтовок, разбивка по взводам. Составляются списки. Я — правофланговый 1-й офицерской роты. Мой командир взвода — молоденький штабс-капитан, высокий, стройный, в лихо заломленной папахе. Он из лазарета, с незажившей раной на руке. Рука на перевязи. На груди белый крестик (командиры рот и взводов почти все были назначены из георгиевских кавалеров).

    В наш взвод попадают несколько моих однополчан и среди них прапорщик Б. (московский присяжный поверенный), громадный, здоровый, всегда веселый. Судьба нас соединила в 1-й офицерской роте, и много месяцев наши жизни шли рядом (прапорщик Б. убит в районе Орла, находясь в Корниловском полку. — С. Э.).



  2. Революция в Москве.










    Живущим неподалеку разрешается сходить домой, попрощаться с родными и закончить необходимые дела. Я живу рядом — на Поварской. Бегу проститься со своей трехлетней дочкой и сестрой. Прощаюсь и возвращаюсь.

    Спускается вечер. Нам отвели половину спальни юнкеров. Когда наша рота, построенная рядами, идет, громко и отчетливо печатая шаг, встречные юнкера лихо и восторженно отдают честь. Нужно видеть их горящие глаза!

    Не успели мы распределить койки, как раздается команда:

    — 1-й взвод 1-й офицерской, становись!
    Бегом строимся. Входит полковник Дорофеев:

    — Господа, поздравляю вас с открытием военных действий. Вашему взводу предстоит первое дело, которое необходимо выполнить как можно чище. Первое дело дает тон всей дальнейшей работе. Вам дается следующая задача: взвод отправляется на грузовике на Б. Дмитровку. Там находится гараж Земского союза, уже захваченный большевиками. Как можно тише, коротким ударом, вы берете гараж, заводите машины и, сколько сможете, приводите сюда. Вам придется ехать через Охотный Ряд, занятый большевиками. Побольше выдержки, поменьше шума.

    Мы выходим, провожаемые завистливыми взглядами юнкеров. У выходных дверей шумит заведенная машина. Через минуту медленно двигаемся, стоя плечо к плечу, по направлению к Охотному Ряду...

    Быстро спускаются сумерки. Огибаем Манеж и Университет и по вымершей Моховой продвигаемся к площади. Там сереет солдатская толпа. Все вооружены.

    — Зарядить винтовки! Приготовиться!
    Щелкают затворы.

    Ближе, ближе, ближе... Кажется, что автомобиль тащится гусеницей. Подъезжаем вплотную к толпе. Расступаются. Образовывается широкая дорожка. Жуткая тишина. Словно глухонемые. Слева остается Тверская, запруженная такой же толпой. Вот Охотнорядская церковь (Параскевы-мученицы). Толпа редеет и остается позади.

    Будут стрелять вслед или не будут? Нет. Тихо. Не решились.

    Сворачиваем на Дмитровку и у первого угла останавливаемся. На улице ни души. Выбираемся из грузовика, оставляем шофера и трех офицеров у машины, сами гуськом продвигаемся вдоль домов. Совсем стемнело. Фонари не горят. Кое-где — освещенное окно. Гулко раздаются наши шаги. Кажется — вечность идем. Я, как правофланговый, иду тотчас за командиром взвода.

    — Видите этот высокий дом? Там — гараж. Мне почудилось, какая-то тень метнулась и скрылась в воротах.

    За дом до гаража мы останавливаемся.

    — Если ворота не заперты — мы врываемся. Без необходимости огня не открывать. Ну, с Богом!

    Тихо подходим. Слышно, как во дворе стучит заведенная машина. Вот и ворота, раскрытые настежь.

    — За мной!

    Обгоняя друг друга, с винтовками наперевес, вбегаем в ворота. Тьма.

    Бах! — пуля звонко ударяет в камень. Еще и еще. Три гулких выстрела. Потом тишина.

    Осматриваем двор, окруженный со всех сторон небоскребами. Откуда стреляли?

    Кто-то открывает ворота гаража. Яркий свет автомобильного фонаря. Часть бежит осматривать гараж, другая, возглавляемая взводным, — отыскивать караульное помещение.

    У одних дверей находим раненного в живот солдата. Он без сознания. Это тот, что стрелял в нас и получил меткую пулю в ответ.

    — Говорил я, не стрелять без надобности! — кричит капитан.

    В это время неожиданно распахивается дверь и показывается солдат с винтовкой. При виде нас столбенеет.

    — Бросай винтовку!
    Бросает.

    — Где караул?

    Молчит, потом, еле слышно:

    — Не могу знать.

    — Врешь. Если не скажешь — будешь валяться вот как этот.
    Сдавленный шепот:

    — На втором этаже, ваше высокоблагородие.

    — Иди вперед, показывай дорогу. А вы, господа, оставайтесь здесь. С ними я один справлюсь.

    Мы пробуем возражать — бесполезно. С наганом в руке капитан скрывается на темной лестнице.

    Ждем. Минута, другая... Наконец-то! Топот тяжелых сапог, брань капитана. Из темноты выныривают два солдата с перекошенными от ужаса лицами, несут в охапках винтовки, за ними еще четыре, и позади всех — капитан со своим наганом.

    — Заводить моторы. Скорей! Скорей! — торопит капитан.

    Входим в гараж. Группа шоферов, окруженная нашими, смотрит на нас волками.

    —Не можем везти. Машины испорчены, — говорит один из них решительно.

    — Ах так! — Капитан меняется в лице. — Пусть каждый подойдет к своему автомобилю!

    Шоферы повинуются.

    — Теперь знайте: если через минуту моторы не будут заведены — отвечаете мне жизнью. Прапорщик! Смотрите по часам.

    Через минуту шесть машин затрещало.

    — Нужно свезти раненого в лазарет. Вот вы двое — отправляйтесь с ним в лазарет Литературного кружка. Это рядом. Не спускайте глаз с шофера...

    Возвращаемся с добычей (шесть автомобилей) обратно. На передних сиденьях шофер и пленные солдаты, сзади офицеры с наганами наготове. С треском проносимся по улицам. На Охотнинской площади при нашем приближении толпа шарахается в разные стороны.

    Александровское училище. Нас восторженно встречают и поздравляют с успехом. Несемся назад, захватив с собой всех шоферов.

    Подъезжая к Дмитровке, слышим беспорядочную ружейную стрельбу. Капитан волнуется:

    — Дурак я! Оставил троих — перестреляют их как куропаток!

    Еще до Дмитровки соскакиваем с автомобилей. Стреляют совсем близко — на Дмитровке. Ясно, что атакуют гараж. Выстраиваемся.

    — Вдоль улицы пальба взводом. Взво-од... пли!
    Залп.

    — Взво-од... пли!

    Второй залп. И... тишина. Невидимый противник обращен в бегство. Бежим к гаражу.

    — Кто идет?! — окликают нас из ворот. Капитан называет себя.

    — Слава Богу! Без вас тут нам было совсем плохо пришлось. Меня в руку ранили.

    Через несколько минут были доставлены в Александровское училище остальные автомобили. Мы отделались дешево. Один легко раненный в руку.

    * * *

    Я не запомнил московского восстания по дням. Эти пять-шесть дней слились у меня в один сплошной день и одну сплошную ночь. Итак, храня приблизительную последовательность событий, за дни не ручаюсь.

    Кремль был сдан командующим войсками полковником Рябцевым в самом начале. Это дало возможность красногвардейцам воспользоваться кремлевским арсеналом. Оружие мгновенно рассосалось по всей Москве. Большое количество его попало в руки мальчишек и подростков. По опустевшим улицам и переулкам Москвы затрещали выстрелы. Стреляли всюду и отовсюду и часто без всякой цели. Излюбленным местом для стрельбы были крыши и чердаки. Найти такого стрелка, даже если мы ясно обнаружили место, откуда стреляли, было почти невозможно. В то время как мы поднимались наверх — он бесследно скрывался.

    В первый же день начала действий мы попытались приобрести артиллерию. Для этого был отправлен легкий отряд из взвода казаков и нескольких офицеров-артиллеристов в автомобиле через всю Москву на Ходынку. Отряд вернулся благополучно, забрав с собою два легких орудия и семьдесят снарядов. Никакого сопротивления оказано не было. Почему налет не был повторен — мне неизвестно.

    Кроме того, в наших руках были два броневых автомобиля. Кажется, они еще раньше были при Александровском училище.

    Утро. Пью чай в нашей столовой. Чай и хлеб разносят пришедшие откуда-то сестры милосердия, приветливые и ласковые.

    Столовая — средоточие всех новостей, большей частью баснословных. Мне радостно сообщают “из достовернейших источников”, что к нам идут, эшелон за эшелоном, казаки с Дона. Нам необходимо поэтому продержаться не более трех дней.

    Подходит приятель, артиллерист Г.:

    — Ты был в актовом зале? Нет? Иди скорей — смотри студентов!

    — Каких студентов?

    —Каких! Конечно, московских! Пришли записываться в роты. Бегу в актовый зал. Полно студенческих фуражек. Торопливо разбивают по ротам. Студенты конфузливо жмутся, переступая с ноги на ногу.

    — Молодцы коллеги! — восклицает кто-то из офицеров. — Я сам московский студент и горжусь вашим поступком.

    В ответ застенчивые улыбки. Между студентами попадаются и гимназисты. Некоторые — совсем дети, 12—13 лет.

    — А вы тут что делаете? — спрашивают их со смехом.

    — То же, что и вы! — обиженно отвечает розовый мальчик в сдвинутой на затылок гимназической фуражке.

    Юнкерами взят Кремль. Серьезного сопротивления большевики не оказали. Взятием руководил командир моего полка, полковник Пекарский.



  3. Революция в Москве.









    Ночью несем караул в Манеже. Посты расставлены частью по Никитской, частью в сторону Москвы-реки. Ночь темная. Стою, прижавшись к стене, и вонзаю взгляд в темноту. То здесь, то там гулко хлопают выстрелы.

    Прислушиваюсь. Чьи-то крадущиеся шаги. — Кто идет?

    Молчание. Тихо. Может быть, померещилось? Нет — снова шаги, робкие, чуть слышные.

    — Кто идет? Стрелять буду! — Щелкаю затвором.
    — Ох, не стреляй, дружок. Это я!

    — Отвечай кто, а то выстрелю.

    — Спаси Господи, страхи какие! Церковный сторож я, батюшка, от Власия, что в Гагаринском. Отпусти, Христа ради, душу на покаяние.

    — Иди, иди, не бойся!

    Тяжело дыша, подходит коренастый старик. В руках палка, на голове — шапка с ушами, борода.

    — Куда идешь?

    — Да к себе пробираюсь, батюшка. Который час иду. Еще засветло вышел, да вот до сих пор все канючусь. Страху набрался, на всю жизнь хватит. Два раза хватали, обыскивали. В Марьиной был, у сестры. Сестра моя захворала. Да вот — откуда беда свалилась. А ты кто, батюшка, будешь?

    — Офицер я.

    — Ахфицер? Ничего не пойму чтой-то! То фабричные, да страшные такие, а здесь вы, ваше благородие.

    — Не скоро поймешь, старик. Теперь слушай. К Арбатским воротам выйдешь через Воздвиженку.

    — Так, так.

    — По Пречистенскому не ходи, там пули свистят. Подстрелят. Заверни в первый переулок — переулками и пробирайся. Понял?

    — Понял, ваше благородие. Как не понять! Спасибо на добром слове. Дай вам Бог здоровья. Последние дни пришли, ох Господи! — И старик с причитаниями скрывается в темноте. Опять вперяюсь в темень. Где-то затрещал пулемет — та-та-та — и умолк. Из-за угла окликает подчасок: — Как дела, С.Я.?

    — Ничего. Темно больно.

    Впереди черная дыра Никитской. Переулки к Тверской заняты большевиками.

    Вдруг в темноте вспыхивают два огонька. Почти одновременное: бах, бах... Со стороны Тверской забулькали пулеметы — один, другой. Где-то в переулке грохот разорвавшейся гранаты.

    Подчасок бежит предупредить караул. Со стороны Манежа равномерный топот шагов.

    — Кто идет?

    — Прапорщик Б. Веду подкрепление нашему авангарду. — Смеется.

    Пять рослых офицеров становятся за углом. Ждут... Стрельба стихает.

    — Идите, С.Я., подремать в Манеж.

    Через минуту, подняв воротник, дремлю, прижавшись к шершавому плечу соседа.

    Наши торопливо строятся.

    — Куда идем?

    — На телефонную станцию.

    Опять грузовик. Опять — плечо к плечу. Впереди — наш разведывательный “форд”, позади — небольшой автомобиль с пулеметом.

    Охотный. Влево — пустая Тверская. Но мы знаем, что все дома и крыши заняты: большевиками. Вправо, в воротах, за углами — жмутся юнкера, по два, по три — наши передовые дозоры.

    На Театральной площади, из “Метрополя” юнкера кричат:

    — Ни пуха! ни пера!
    Едем дальше.

    Вот и Лубянская площадь. На углу сгружаемся, рассыпаемся в цепь и начинаем продвигаться по направлению к Мясницкой. Противника не видно. Но, невидимый, он обстреливает нас с крыш, из чердачных окон и черт знает еще откуда. Сухо и гадко хлопают пули по штукатурке и камням. Один падает. Другой, согнувшись, бежит за угол к автомобилям. На фланге трещит наш “максим”, обстреливающий вход на Мясницкую.

    Стрельба тише... Стихает.

    До нас, верно, здесь была жестокая стычка. За утлом Мясницкой, на спине, с разбитой головой — тело прапорщика. Под головой — невысохшая лужа черной крови. Немного поодаль, ничком, уткнувшись лицом в мостовую, — солдат.

    Часть офицеров идет к телефонной станции, сворачивая в Милютинский переулок (там отсиживаются юнкера), я с остальными продвигаюсь по Мяснищкой. Устанавливаем пулемет. Мы знаем, что в почтамте засели солдаты 56-го полка (мой полк). У почтамта чернеет толпа.

    — Разойтись! Стрелять будем!

    — Мы мирные! Не стреляйте!

    — Мирным нужно по домам сидеть!

    Но верно, действительно мирные — винтовок не видно. Долго чего-то ждем. У меня после двух бессонных ночей глаза слипаются. Сажусь на приступенке у дверей какого-то банка и мгновенно засыпаю. Кто-то осторожно теребит за плечо. Открываю глаза — передо мною бородатое лицо швейцара.

    — Господин офицер, не погнушайтесь зайти к нам чайку откушать. Видно, умаялись. Чаек-то подкрепит.

    Благодарю бородача и захожу с ним в банк. Забегая вперед, ведет меня в свою комнату. Крошечная каморка вся увешана картинами. В центре — портрет Государя с Наследником.

    Суетливая сухонькая женщина, верно жена, приносит сияющий, пузатый самовар.

    — Милости просим, пожалуйста, садитесь. Господи, и лица-то навас нет! Должно, страсть как замаялись. Вот вам стаканчик. Сахару, не взыщите, мало. И хлеба, простите, нет. Вот баранки. Баранок-то, слава Богу, закупили, жена догадалась, и жуем понемногу.

    Жена швейцара молчит — лишь сокрушенно вздыхает, подперев щеку ладонью.

    Обжигаясь, залпом выпиваю чай. Благодарю, прощаюсь. Швейцариха сует мне вязанку баранок:

    — Своих товарищей угостите. Если время есть — пусть зайдут к нам обогреться, отдохнуть да чаю попить.

    Прижимаясь к домам и поминутно оглядываясь, крадется барышня.

    — Скажите, пожалуйста, — мне можно пройти в Милютинский переулок? Я телефонистка и иду на смену.

    — Не только можно — должно! Нам необходимо, чтобы телефон работал.

    Барышня делает несколько шагов, но вдруг останавливается, дико вскрикивает и, припав к стене, громко плачет. Увидела тело прапорщика.

    Подхватываем ее под руки и ведем, задыхающуюся от слез, на станцию.

    Дорога обратно. У Большого театра — кучка народа, просто любопытствующие. При нашем проезде кричат нам что-то, машут платками, шапками.

    Свои.

      ОКОНЧАНИЕ - http://gilliotinus.livejournal.com/95600.html



РЕВОЛЮЦИЯ, КАК ЭТО БЫЛО НА САМОМ ДЕЛЕ..(воспоминания участника событий. Москва, 8-15 ноября) часть 1


  1. Воспоминания Сергея Эфрона "Октябрь (1917)", о боях в Москве 26 октября (8 ноября) - 2 (15) ноября.

  2. ИЗТОЧНИК - https://reibert.info/threads/soprotivlenie-bolshevizmu-v-oktjabre-nojabre-1917-goda.201013/

    от автора блога - Когда я читал эти воспоминания, то я почувствовал полное погружение в атмосферу тревоги настолько, что у меня даже слегка поднялось давление и участился пульс, немного сдавило сердце..Не скажу что я такой впечатлительный, но вот визуализация от этих строк идет мощнейшая.И настолько я ощутил переживания автора воспоминаний, что решил запостить всю эту трехчастную телегу у себя..Видно что писал офицер, человек образованный, грамотный, ясным и чистым языком, идеально и точно подобраны слова..Это всё царское образование - для такого написать изложение, на уровне профессионалного репортера или корреспондента, не составляло труда..



    =============
                                               ОКТЯБРЬ (1917 год)
                                                                                                              ...Когда б на то не Божья воля, не отдали б Москвы!​




    Это было утром 26 октября. Помню, как нехотя я, садясь за чай, развернул “Русские Ведомости” или “Русское Слово”, не ожидая, после провала Корниловского выступления, ничего доброго.

    На первой странице бросилась в глаза напечатанная жирным шрифтом строчка:

    “Переворот в Петрограде. Арест членов Временного правительства. Бои на улицах города”.

    Революция в Москве.



[НАЖМИТЕ, ЧТОБЫ ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ..]








  1. Кровь бросилась в голову. То, что должно было произойти со дня на день, и мысль о чем так старательно отгонялась всеми, — свершилось.

    Предупредив сестру (жена в это время находилась в Крыму), я быстро оделся, захватил в боковой карман шинели револьвер “Ивер и Джонсон” и полетел в полк, где, конечно, должны были собраться офицеры, чтобы сговориться о ближайших действиях.

    Я знал наверное, что Москва без борьбы большевикам не достанется. Наступил час, когда должны были выступить с одной стороны большевики, а с другой — все действенное, могущее оказать им сопротивление. Я недооценивал сил большевиков, и их поражение казалось мне несомненным.

    Мальчишеский задор, соединенный с долго накапливаемой и сдерживаемой энергией, давали себя чувствовать так сильно, что я не мог побороть лихорадочной дрожи.

    Ехать в полк надо было к Покровским Воротам трамваем. Газетчики поминутно вскакивали в вагон, выкрикивая страшную весть. Газеты рвались нарасхват. С жадностью всматривался я в лица, стараясь прочесть в них, как встречается москвичами полученное известие. Замечалось лишь скрытое волнение. Обычно столь легко выявляющие свои чувства, москвичи на этот раз как бы боялись выказать то или иное отношение к случившемуся. В вагоне царило молчание, нарушаемое лишь шелестом перелистываемых газет.

    Я не выдержал. Нарочно вынул из кармана газету, сделал вид, что впервые читаю ее, и, пробежав несколько строчек, проговорил громче, чем собирался:

    — Посмотрим. Москва — не Петроград. То, что легко было в Петрограде, на том в Москве сломают зубы.

    Сидящий против меня господин улыбнулся и тихо ответил:

    — Дай Бог!

    Остальные пассажиры хранили молчание. Молчание не иначе мыслящих, а просто не желающих высказаться.

    Знаменательность этого молчания я оценил лишь впоследствии.

    Мрачное старое здание Покровских казарм. Перед казармами небольшой плац. Обычный будничный вид. Марширующие шеренги и взводы. Окрики и зычные слова команды: “Взво-о-од кру-у-гом! На-пра-а-во!”, “Голову выше!”, “Ноги не слышу!” и т. д. Будто бы ничего и не случилось. В то время как почти наверное уже завтра Москва будет содрогаться от выстрелов.

    Прохожу в свою десятую роту. По коридорам подметают уборщики. Проходящие солдаты отдают честь. При моем появлении в роте раздается полагающаяся команда. Здороваюсь. Отвечают дружно. Подбегает с рапортом дежурный по роте.

    Подходит фельдфебель — хитрый хохол Марченко.

    — Как дела, Марченко? Все благополучно?

    — Так точно, господин прапорщик. Происшествий никаких не случилось. Все слава Богу.

    По уклончивости взгляда и многозначительности интонации вижу, что он все знает.

    — Из господ офицеров никто не приходил?

    — Всех, господин прапорщик, в собрании найдете. Туда всех созвали.

    Оглядываю солдат. Ничего подозрительного не замечаю и направляюсь в Офицерское собрание.

    В небольшом помещении собрания — давка. С большим трудом протискиваюсь в середину. По лицам вижу, что настроены сдержанно, но решительно. Собрание протекает напряженно, но в полном порядке. Это скорее частное совещание. Командиры батальонов сообщают, что по батальонам тихо и никаких выступлений ожидать не приходится. Кто-то из офицеров спрашивает, приглашен ли командир полка (командир полка обычно на собрании офицеров не присутствует. — С. Э). Его ждут с минуты на минуту. До его прихода офицеры разбиваются на группы и делятся своими мыслями о случившемся. Большинство наивно уверено в успехе несуществующих антибольшевистских сил.

    — Вы подсчитайте только, — кипятится молодой прапорщик, — в нашем полку триста офицеров, а всего в Московском гарнизоне тысяч до двадцати. Ведь это же громадная сила! Я не беру в счет военных училищ и школ прапорщиков. С одними юнкерами можно всех большевиков из Москвы изгнать.

    — А после что? — спрашивает старый капитан Ф.

    — Как — после что? — возмущается прапорщик. — Да ведь Москва-то это — все. Мы установим связь с казаками, а через несколько дней вся Россия в наших руках.

    — Вы говорите как ребенок, — начинает сердиться капитан. — Сейчас в Совете рабочих депутатов идет работа по подготовке переворота, и я уверен, что такая же работа идет и в нашем полку. А что мы делаем? Болтаем, болтаем и болтаем. Керенщина проклятая! — И он, с раздражением отмахнувшись, отходит в сторону.

    В это время раздается возглас одного из командиров батальонов: “Господа офицеры”. Все встают. В собрание торопливо входит в сопровождении адъютанта (впоследствии одного из первых перешедшего к большевикам) командир полка.

    Маленький, подвижный и легкий, как на крыльях, с подергивающимся после контузии лицом, с черной повязкой на выбитом глазу, с белым крестиком на груди. Обводит нас пытливым и встревоженным взглядом своего единственного глаза. Мы чувствуем, что он принес нам недобрые вести.

    — Простите, господа, что заставил себя ждать, — начинает он при наступившей мертвой тишине. — Но вина в этом не моя, а кто виноват — вы сами узнаете.

    В первый раз мы видим его в таком волнении. Говорит он прерывающимся голосом, барабаня пальцами по столу.

    — Вы должны, конечно, все понимать, сколь серьезно сейчас положение Москвы. Выход из него может быть найден лишь при святом исполнении воинского долга каждым из нас. Мне нечего повторять вам, в чем он заключается. Но, господа, найти верный путь к исполнению долга бывает иногда труднее, чем самое исполнение его. И на нашу долю выпало именно это бремя. Я буду краток. Господа, мы — командиры полков, предоставлены самим себе. Я беру на себя смелость утверждать, что командующий войсками — полковник Рябцев — нас предает. Сегодня с утра он скрывается. Мы не могли добиться свидания с ним. У меня есть сведения, что в то же время он находит досуг и возможность вести какие-то таинственные переговоры с главарями предателей. Итак, повторяю, нам придется действовать самостоятельно. Я не могу взять на свою совесть решения всех возникающих вопросов единолично. Поэтому я прошу вас определить свою ближайшую линию поведения. Я кончил. Напомню лишь, что промедление смерти подобно. Противник лихорадочно готовится. Есть ли какие-либо вопросы?

    О чем было спрашивать? Все было ясно.

    После ухода полковника страсти разгорелись. Часть офицеров требовала немедленного выступления, ареста Главнокомандующего, ареста Совета, другие склонялись к выжидательной тактике. Были среди нас два офицера, стоявшие и на советской платформе.

    Проспорив бесплодно два часа, вспомнили, что у нас в Москве есть собственный, отделившийся от рабочих и солдатских, Совет офицерских депутатов. Вспомнили и ухватились, как за якорь спасения. Решили ему подчиниться ввиду измены командующего округом, поставить его об этом в известность и ждать от него указаний. Пока же держать крепкую связь с полком.

    Я вышел из казарм вместе с очень молодым и восторженным юношей — прапорщиком М., после собрания пришедшим в возбужденно-воинственное состояние.

    — Ах, дорогой С.Я., если бы вы знали, до чего мне хочется поскорее начать наступление. А потом, отдавая должное старшим, я чувствую, что мы, молодежь, временами бываем гораздо мудрее их. Пока старики будут раздумывать, по семи раз примеривая, все не решаясь отмерить, — большевики начнут действовать и застанут нас врасплох. Вы идете к себе на Поварскую?

    — Да.

    — Если вы не торопитесь — пройдемте через город и посмотрим, что там делается.

    Я охотно согласился. Наш путь лежал через центральные улицы Москвы. Пройдя несколько кварталов, мы заметили на одном из углов группу прохожих, читавших какое-то объявление. Ускоряем шаги.

    Подходим. Свежеприклеенное воззвание Совдепа. Читаем приблизительно следующее:

    “Товарищи и граждане!

    Налетел девятый вал революции. В Петрограде пролетариат разрушил последний оплот контрреволюции. Буржуазное Временное правительство, защищавшее интересы капиталистов и помещиков, арестовано. Керенский бежал. Мы обращаемся к вам, сознательные рабочие, солдаты и крестьяне Москвы, с призывом довершить дело. Очередь за вами. Остатки правительства скрываются в Москве. Все с оружием в руках — на Скобелевскую площадь к Совету Р. С. и Кр. Деп. Каждый получит определенную задачу.

    Ц.И.К.М.С.Р.С. и КД.”

    Читают молча. Некоторые качают головой. Чувствуется подавленное недоброжелательство и вместе с тем нежелание даже жестом проявить свое отношение.

    — Черт знает что такое! Негодяи! Что я вам говорил, С. Я.? Они уже начали действовать!

    И, не ожидая моего ответа, прапорщик М. срывает воззвание.

    — Вот это правильно сделано, — раздается голос позади нас.
    Оглядываемся — здоровенный дворник, в белом фартуке, с метлой в руках, улыбка во все лицо.

    — А то все читают да головами только качают. Руку протянуть, сорвать эту дрянь — боятся.

    — Да как же не бояться, — говорит один из читавших с обидой. — Мы что? Махнет раз, и нет нас. Господа офицеры — дело другое, у них оружие. Как что — сейчас за шашку. Им и слово сказать побоятся.

    — Вы ошибаетесь, — отвечаю я. — Если, не дай Бог, нам придется применить наше оружие для самозащиты, поверьте мне, и наших костей не соберут!


















  2. Мой спутник М. пришел в неистовый боевой восторг. Очевидно, ему показалось, что наступил момент открыть военные действия. Он обратился к собравшимся с целою речью, которая заканчивалась призывом — каждому проявить величайшую сопротивляемость “немецким наймитам — большевикам”. А в данный час эта сопротивляемость должна была выразиться в дружном и повсеместном срывании большевистских воззваний. Говорил он с воодушевлением искренности и потому убедительно. Его слова были встречены общим, теперь уже нескрываемым сочувствием.

    — Это правильно. Что и говорить!

    — На Бога надейся, да сам не плошай!

    — Эти бумажонки обязательно срывать нужно. Новое кровопролитство задумали — окаянные!

    — Все жиды да немцы — известное дело, им русской крови не жалко. Пусть себе льется ручьями да реками!

    Какая-то дама возбужденно пожала наши руки и объявила, что только на нас, офицеров, и надеется.

    — У меня у самой — сын под Двинском!

    Наша группа стала обрастать. Я еле вытянул М., который готов был разразиться новой речью.

    — Знаете, С.Я., мы теперь будем идти и по дороге все объявления их срывать! — объявил он мне с горящими глазами.

    Мы пошли через Лубянку и Кузнецкий Мост. В городе было еще совсем тихо, но, несмотря на тишину, — налет всеобщего ожидания. Прохожие внимательно осматривали друг друга; на малейший шум, гудок автомобиля, окрик извозчика — оглядывались. Взгляды скрещивались. Каждое лицо казалось иным — любопытным: свой или враг?

    Обычная жизнь шла своим чередом. Нарядные дамы с покупками, спешащий куда-то деловой люд, даже фланеры Кузнецкого Моста вышли на свою традиционную прогулку (время было между 3 и 4).

    Мы с М. не пропустили ни одного воззвания.

    Здесь прохожие — сплошь “буржуи”, — не стесняясь, выражали свои чувства. На некоторых домах мы находили лишь обрывки воззваний: нас уже опередили.

    С Дмитровки свернули влево и пошли Охотным Рядом к Тверской, с тем чтобы выйти на Скобелевскую площадь — сборный пункт большевиков. Здесь характер толпы уже резко изменился. “Буржуазии” было совсем мало. Группами шли солдаты в расстегнутых шинелях, с винтовками и без винтовок. Попадались и рабочие, но терялись в общей солдатской массе. Все шли в одном направлении — к Тверской. На нас злобно и подозрительно посматривали, но затрагивать боялись.

    Я уже начал раздумывать — стоит ли идти на Тверскую, — как неожиданное происшествие заставило нас ознакомиться на собственной шкуре с тем, что происходило не только на Тверской, но и в самом Совдепе.

    На углу Тверской и Охотного Ряда группа солдат, человек в десять, остановилась перед злополучным воззванием. Один из них громко читает его вслух.

    — С.Я., это-то воззвание мы должны сорвать!

    Слова эти были так произнесены, что я не посмел возразить, хотя и почувствовал, что сейчас мы совершим вещь бесполезную и непоправимую.

    Подходим. Солдат, читавший вслух, умолкает. Остальные с задорным любопытством нас оглядывают. Когда мы делаем движение подойти ближе к воззванию — со злой готовностью расступаются (почитай, мол, что тут про вашего брата — кровопивца — написано).

    На этот раз протягиваю руку я. И сейчас ясно помню холодок в спине и пронзительную мысль: “Это — самоубийство”. Но мною уже владеет не мысль, а протянутая рука.

    Раз! Комкаю бумагу, бросаю и медленно выхожу из круга, глядя через головы солдат. Рядом — звонкие шаги М., позади — тишина. Тишина, от которой сердце сжалось. Знаю, что позади много солдатских голов смотрят нам вслед и что через мгновение начнется страшное и неминуемое. Помоги, Господи!

    Скашиваю глаза в сторону прапорщика М. Лицо его мертвенно бледно. И ободряющая мысль — “Хорошо, что мы вдвоем” (громадная сила — “вдвоем”).

    Мы успели сделать по Тверской шагов десять, не меньше. И вот... Позади гул голосов, потом крик:

    — Держи их, товарищи! Утекут, сволочи!

    Брань, крики и топот тяжелых сапог. Останавливаемся и резко оборачиваемся в сторону погони.

    Опускаю руку в боковой карман и нащупываю револьвер. Быстро шепчу М-у:

    — Вы молчите. Говорить буду я. (Я знал, что говорить с ними он не сумеет.)

    Первая минута была самой тяжелой. К чему готовиться? Ожидая, что солдаты набросятся на нас, я порешил, при первом нанесенном мне ударе, выстрелить в нанесшего удар, а потом — в себя.

    Нас с воплями окружили.

    — Что с ними разговаривать? Бей их, товарищи! — кричали напиравшие сзади.

    Передние, стоявшие вплотную к нам, кричали меньше и, очевидно, не совсем знали, что с нами делать. Необходимо было инициативу взять на себя. Чувство самосохранения помогло мне крепко овладеть собой. По предшествующему опыту (дисциплинарный суд, комитеты и пр.) я знал, что для достижения успеха необходимо непрерывно направлять внимание солдат в желательную для себя сторону.

    — Что вы от нас хотите? — спрашиваю как могу спокойнее.
    В ответ крики:

    — Он еще спрашивает!

    — Сорвал и спрашивать смеет!

    — Что с ними, св..., разговаривать! Бей их! — напирают задние.

    — Убить нас всегда успеете. Мы в вашей власти. Вас много — всю улицу запрудили, — нас двое.

    Слова мои действуют. Солдаты стихают. Пользуюсь этой передышкой и задаю толпе вопросы — лучший способ успокоить ее.

    — Вас возмущает, что я сорвал воззвание. Но иначе я поступить не мог. Присягали вы Временному правительству?

    — Ну и присягали! Мы и царю присягали!

    — Царь отрекся от престола и этим снял с вас присягу. Отреклось Временное правительство от власти?

    Последние слова приняты совсем неожиданно.

    — А! Царя вспомнил! Про царя заговорил! Вот они кто! Царя захотели!

    И опять дружный вопль:

    — Бей их!

    Но первая минута прошла. Теперь, несмотря на вопли, стало легче. То, что сразу на нас не набросились, — давало надежду. Главное — оттянуть время. Покрывая их голоса, кричу:

    — Если вы не признаете власти Временного правительства, какую же вы власть признаете?

    — Известно какую! Не вашу — офицерскую! Советы — вот наша власть!

    — Если Совет признаете — идемте в Совет! Пусть там нас рассудят, кто прав, кто виноват.

    На генерал-губернаторский дом я рассчитывал как на возможность бегства. Я знал приблизительное расположение комнат, ибо ранее приходилось несколько раз быть там начальником караула.

    К этому времени вокруг нас образовалась большая толпа. Я заметил при этом, что вновь прибывающие были гораздо свирепее других настроены.

    — Итак, коли вы Советы признали — идем в Совет. А здесь на улице нам делать нечего.

    Я сделал верный ход. Толпа загалдела. Одни кричали, что с нами нужно здесь же покончить, другие стояли за расправу в Совете, остальные просто бранились.

    — Долго мы здесь стоять будем? Или своего Совета боитесь?

    — Чего ты нас Советом пугаешь? Думаете, вашего брата там по головке поглядят? Как бы не так! Там вам и кончание придет. Ведем их, товарищи, взаправду в Совет! До него тут рукой подать.

    Самое трудное было сделано.

    — В Совет так в Совет!

    Мы первые двинулись по направлению к Скобелевской площади. За нами гудящая толпа солдат.














  3. Начинались сумерки. Народу на улицах было много.

    На шум толпы выбегали из кафе, магазинов и домов. Для Москвы, до сего времени настроенной мирно, вид возбужденной, гудящей толпы, ведущей двух офицеров, был необычен.

    Никогда не забуду взглядов, бросаемых нам вслед прохожими и особенно женщинами. На нас смотрели как на обреченных. Тут было и любопытство, и жалость, и бессильное желание нам помочь. Все глаза были обращены на нас, но ни одного слова, ни одного движения в нашу защиту.

    Правда, один неожиданно за нас вступился. С виду приказчик или парикмахер — маленький тщедушный человечек в запыленном котелке. Он забежал вперед, минуту шел с толпой и вдруг, волнуясь и заикаясь, заговорил:

    — Куда вы их ведете, товарищи? Что они вам сделали? Посмотрите на них. Совсем молодые люди. Мальчики. Если и сделали что, то по глупости. Пожалейте их. Отпустите!

    — Это еще что за защитник явился? Тебе чего здесь нужно? Мать твою так и так — видно, жить тебе надоело! А ну, пойдем с нами!

    Котелок сразу осел и замахал испуганно руками:

    — Что вы, товарищи? Я разве что сказал? Я ничего не говорю. Вам лучше знать... — И он, нырнув в толпу, скрылся.

    Неподалеку от Совета я чуть было окончательно не погубил дела. Я увидел в порядке идущую по Тверской полуроту нашего полка под командой молоденького прапорщика, лишь недавно прибывшего из училища. Меня окрылила надежда. Когда голова отряда поравнялась с нами, я, быстро сойдя с тротуара, остановил его (это был наряд, возвращающийся с какого-то дежурства). Перепуганный прапорщик, ведший роту, смотрел на меня с ужасом, не понимая моих намерений. Но нельзя было терять времени. Толпа, увидав стройные ряды солдат, стихла.

    Я обратился к полуроте:

    — Праздношатающиеся по улицам солдаты, в то время как вы исполняли свои долг, неся наряд, задержали двоих ваших офицеров.

    Считаете ли вы их вправе задерживать нас?

    — Нет! Нет! — единодушный и дружный ответ.

    — Для чего же у нас тогда комитеты и дисциплинарные суды, избранные вами?

    — Правильно! Правильно!

    Я совершил непозволительную ошибку. Мне нужно было сейчас же повести под своей командой солдат в казармы. Нас, конечно, никто не посмел бы тронуть. Вместо этого, я проговорил еще не менее двух минут. Опомнившаяся от неожиданности толпа начала просачиваться в ряды роты. Снова раздались враждебные нам голоса:

    — Вы их не слушайте, товарищи! Неужто против своих пойдете?

    — Они тут на всю улицу царя вспоминали!

    — А мы их в Совет ведем. Там дело разберут!

    — Наш Совет — солдатский! Или Совету не доверяете?
    Время было упущено. Кто-то из роты заговорил уже по-новому:

    — А и правда, братцы! Коли ведут, значит, за дело ведут. Нам нечего мешаться. В Совете, там разберут!

    — Правильно! — так же дружно, как мне, ответили солдаты.

    Говорить с ними было бесполезно. Передо мною была уже не рота, а толпа. Наши солдаты стояли вперемешку с чужими. Во мне поднялась злоба, победившая и страх, и волнение.

    — Запомните, что вы своих офицеров предали! Идем в Совет!
    До Совета было рукой подать, что не дало возможности сызнова разъярившейся толпе с нами расправиться.

    Скобелевская площадь оцеплена солдатами. Первые красные войска Москвы. Узнаю автомобилистов.

    — Кто такие? Куда идете?

    — Арестованных офицеров ведем. Про царя говорили. Объявления советские срывали.

    — Чего же привели эту с...? Прикончить нужно было. Если всех собирать, то и места для них не хватит! Кто же проведет их в Совет? Не всей же толпой идти!

    Отделяется человек пять-шесть. Узнаю среди них тех, что нас первыми задержали. Ведут через площадь, осыпая неистовой бранью. Толпа остается на Тверской. Я облегченно вздыхаю — от толпы отделались.

    Подымаемся по знакомой лестнице генерал-губернаторского дома. Провожатым — кто-то из местных.

    Проходим ряд комнат. Мирная канцелярская обстановка. Столы, заваленные бумагами. Барышни, неистово выстукивающие на машинках, снующие молодые люди с папками. Нас провожают удивленными взглядами.

    У меня снова появляется надежда на счастливый исход. Чересчур здесь мирно. Дверь с надписью: “Дежурный член И. К. (Исполнительного Комитета. — С. Э.)”.

    Входим. Почти пустая комната. С потолка свешивается старинная хрустальная люстра. За единственным столом сидит солдат — что-то пишет.

    Подымает голову. Лицо интеллигентное, мягкое. Удивленно смотрит на нас:

    — В чем дело?

    — Мы, товарищ, к вам арестованных офицеров привели. Ваши объявления срывали. Про царя говорили. А дорогой, как вели, сопротивление оказали — бежать хотели.

    — Пустили в ход оружие? — хмурится член И. К.

    — Никак нет. Роту свою встретили, уговаривали освободить их.

    — Та-а-ак-с, — тянет солдат. — Ну вот что — я сейчас сниму с вас показания, а господа офицеры (!!!) свои сами напишут.

    Он подал нам лист бумаги.

    — Пусть напишет один из вас, а подпишутся оба.
    Нагибаюсь к М. и шепчу:

    — Боюсь верить, но, кажется, спасены!

    Быстро заполняю лист и слушаю, какую ахинею несут про нас солдаты. Оказывается, кроме сорванного объявления, за нами числится: монархическая агитация, возглас “Мы и ваше Учредительное собрание сорвем, как этот листок”, призыв к встретившейся роте выступить против Совета.

    Член И. К. все старательно заносит на бумагу. Опрос окончен.

    — Благодарю вас, товарищи, за исполнение вашего революционного долга, — обращается к солдатам член комитета. — Вы можете идти. Когда нужно будет, мы вас вызовем.

    Солдаты мнутся:

    — Как же так, товарищ. Вели мы их, вели и даже не знаем, как вы их накажете.

    — Будет суд — вас вызовут, тогда узнаете. А теперь идите. И без вас много дела.

    Солдаты, разочарованные, уходят.

    — Что же мне теперь с вами делать? — обращается к нам с улыбкой член комитета по прочтении моего показания. — Скажу вам правду. Я не вижу в вашем проступке причин к аресту. Мы еще не победители, а потому не являемся носителями власти. Борьба еще впереди. Я сам недавно, подобно вам, срывал воззвания Корнилова. Сейчас вы срывали наши. Но, — он с минутку помолчал, — у нас есть исполнительный орган — “семерка”, которая настроена далеко не так, как я. И если вы попадете в ее руки — вам уже отсюда не выбраться.

    Я не верил ушам своим.

    — Что же вы собираетесь с нами делать? — спрашиваю.

    — Что делать? Да попытаюсь вас выпустить.

    У меня мелькнула мысль, не провоцирует ли он. Если нас выпустят — на улице мы неминуемо будем узнаны и на этот раз неминуемо растерзаны.

    — Лучше арестуйте нас, а на верный самосуд мы не выйдем.
    Он задумывается.

    — Да, вы правы. Вам одним выходить нельзя. Но мы это устроим — я вас провожу до трамвая.

    В это время открывается дверь, и в комнату входит солдат сомнительной внешности. Осмотрев нас с головы до ног, он обращается к члену комитета:

    — Товарищ, это арестованные офицеры?

    — Да.

    — Не забудьте про постановление “семерки” — всех арестованных направлять к ней.

    — Знаю, знаю. Я только сниму с них допрос наверху. Идемте.



    Мы поднялись по темной крутой лестнице. Входим в большую комнату с длинным столом, за которым заседают человек двадцать штатских, военных и женщин. На нас никто не обращает внимания. Наш провожатый подходит к одному из сидящих и что-то шепчет ему на ухо. Тот, оглядывая нас, кивает головой. До меня долетает фраза произносящего речь лохматого человека в пенсне: “Товарищи, я предупреждал вас, что С.-Р. (социалисты-революционеры — эсеры. — С. Э.) нас подведут. Вот телеграмма. Они предают нас...”

    Возвращается наш спутник. Проходим в следующую комнату. Там на кожаном диване сидят трое: подпоручик, ни разу не поднявший на нас глаз, еврей — военный врач и бессловесный молодой рабочий.

    Член комитета рассказывает о нашем задержании и своем желании нас выпустить. Возражений нет. Мне кажется, что на нас посматривают с большим смущением.

    Но опять испытание. В комнату быстро входит солдат, напоминавший о постановлении “семерки”.

    — Что же это вы задержанных офицеров вниз не ведете? “Семерка” ждет.

    — Надоели вы со своей “семеркой”!

    — Вы подрываете дисциплину!

    — Никакой дисциплины я не подрываю. У меня у самого голова на плечах есть. Задерживать офицеров за то, что они сорвали наше воззвание, — идиотизм. Тогда придется всех офицеров Москвы задержать.

    Представитель “семерки” свирепо смотрит в нашу сторону:

    — Можно быть Александрами Македонскими, но зачем же наши воззвания срывать?

    Я не могу удержать улыбки. Еще минут пять солдата уговаривают еврей-доктор, рабочий и член комитета. Наконец он, махнув рукой и хлопнув дверью, выходит:

    — Делайте как знаете!

    Опять идем коридорами и лестницами — впереди член комитета, позади — я с М. Думали выйти черным ходом — заперто. Нужно идти через вестибюль.

    При нашем появлении солдаты на площади гудом:

    — Арестованных ведут! Куда ведете, товарищ?

    — На допрос — в комитет, а оттуда в Бутырки.

    — Так их, таких-сяких! Попили нашей кровушки. Как бы только не удрали!

    — Не удерут!

    Мы идем мимо Тверской гауптвахты к трамваю. На остановке прощаемся с нашим провожатым.

    — Благодарите Бога, что все так кончилось, — говорит он нам. — Но я вас буду просить об одном: не срывайте наших объявлений. Этим вы ничего, кроме дурного, не достигнете. Воззваний у нас хватит. А офицерам вы сегодня очень повредили. Солдаты, что вас задержали, теперь ищут случая, чтобы придраться к кому-нибудь из носящих золотые погоны.

    Приближался трамвай. Я пожал его руку.

    — Мне трудно благодарить вас, — проговорил торопливо. — Если бы все большевики были такими — словом... мне хотелось бы когда-нибудь помочь вам в той же мере. Назовите мне вашу фамилию.

    Он назвал, и мы расстались.
    В трамвае то же, что сегодня утром. Тишина. Будничные лица.

    ПРОДОЛЖЕНИЕ - http://gilliotinus.livejournal.com/95974.html



"БОЛЬШАЯ ИГРА" док.фильм-сериал М.Леонтьева. Англия - Росия, 19 век.История противостояния

Очень интересный документальный сериал Михаила Леонтьева. (7 часов 49 минут) Объемный и детализированный разбор ситуации в подробностях.Но..Обычно такой материал подается чтобы где то между строк пропихнуть нужную заказчику дезинформацию, сформировать общественное мнение относительно тех или иных событий прошлого..Потому смотреть нужно критическим и аналитическим взглядом, не разслабляться и быть начеку, отделяя зерна от плевел...Как обычно делим все на 25 и разсматриваем с позиции нынешних изследований наших соратников - искателей и альернативных историков.
Приятного просмотра!

ДРЕВНИЙ КАСПИЙ. Климатическая катастрофа недавнего прошлого.

Оригинал взят у sibved в Древний Каспий. Климатическая катастрофа недавнего прошлого


1

Просматривая древние карты, постоянно обращал внимание на то, как картографы того времени изображали Каспийское море. На ранних картах оно имеет овальную форму, слегка вытянутую по широте, в отличие от его современного вида, где воды Каспия простираются с севера на юг.
[Spoiler (click to open)]

Фото кликабельны:

2

3
Каспий на карте в современном виде

И размер Каспийского моря, совсем иной. Площадь бассейна больше современного.
Давайте посмотрим несколько древних карт и убедимся сами.

4

5

6

7

8
Здесь Каспий имеет уже немного другие очертания, но до современных ему еще далеко

9

10

11

12

На всех этих картах видно, что Каспийское море имеет систему полноводных рек, впадающих в него по всему периметру. Сейчас же, основная река, впадающая в Каспий – это Волга. При таком количестве рек в прошлом, это должен быть густонаселенный, благодатный край. Не могли древние картографы так ошибаться и в геометрических формах водоема и в количестве впадающих в него рек.
Замечу, что ни на одной карте нет изображения, даже намека на озеро Байкал (это нам потом пригодится).
На картах нет Аральского моря – оно поглощено Каспийским, это один бассейн.
Известно, что Аральское море стремительно пересыхает, просто катастрофически быстро. Лет 25 назад в СССР даже были проекты по спасению этого моря путем поворота сибирских рек. Береговая линия Аральского моря буквально на глазах, за годы уходила за горизонт.

13

14

15

Официальная причина такого катастрофического снижения уровня воды в Аральском озере-море – огромный забор воды с рек Амударья и Сырдарья на полив хлопковых полей.
Подробнее здесь

Да, этот процесс имеет место. Но не настолько. Как мне кажется, мы стали свидетелями климатических изменений, которые начались еще задолго до чрезмерной хозяйственной деятельности человека в этом регионе. Многие пустыни в этом регионе, степи – это дно древнего Каспия. Но не все. Чуть ниже я попытаюсь объяснить почему.

А пока добавлю информацию из официальной науки, подтверждающую изменения в форме и площади Каспийского бассейна:

Русский ученый — академик П. С. Паллас, посетив низменные плоские берега Северного Каспия, писал, что прикаспийские степи до сих пор находятся в таком состоянии, как будто они совсем недавно вышли из-под воды. Мысль эта приходит сама собою, если посмотреть на эти выровненные обширные пространства, на эту песчано-глинистую почву, перемешанную с морскими раковинами, и на бесчисленные солончаки. Какое же море могло заливать эти степи, как не прилегающее к ним Каспийское?

Следы более высокого стояния моря Паллас нашел и на небольших холмах, разбросанных по Прикаспийской низменности наподобие островов среди моря. Он обнаружил на склонах этих холмов уступы, или террасы. Их могли выработать только морские волны, действующие продолжительное время.

Советские ученые установили, что на берегах Каспия, особенно на восточных (Мангышлаке и других), обнаруживаются три береговые террасы на высоте 26, 16 и 11 м над современным уровнем Каспия. Относятся они к последней стадии Хвалынского моря, то есть к периоду 10 — 20 тыс. лет назад. С другой стороны, имеются достоверные сведения и о подводных террасах на глубинах 4, 8, 12 и 16 — 20 м ниже современного уровня.

На глубине 16 — 20 м наблюдается резкий перегиб поперечного профиля подводного склона или, другими словами, затопленная терраса. Период такого низкого уровня моря относится уже к послехвалынскому времени. Позднее, в новокаспийское время, начавшееся 3 — 3,5 тыс. лет назад, уровень Каспийского моря в общем повышался, достигнув максимума в 1805 году.

Выходит, что сравнительно в недавнее геологическое время уровень Каспия испытывал значительные колебания с амплитудой, достигающей примерно 40 метров.

Большое число береговых уступов — террас могло образоваться лишь при трансгрессиях (наступание моря на сушу) и регрессиях (отступание моря). При трансгрессии уровень моря оставался на определенной высоте в течение длительного времени, и морской прибой успевал обработать берега, создавая пляжи и береговые валы.


Т.е. ученые не отвергают, что даже в совсем недавнюю по геологическим меркам эпоху, Каспийское море было иным.

Что писали про Каспий некоторые деятели прошлого, давайте прочтем:

Первые сведения о Каспийском море и его берегах найдены в сочинениях древних греческих и римских ученых. Однако эти сведения, полученные ими от купцов участников войн, мореплавателей, не были точными и нередко противоречили друг другу. Например, Страбон считал, что Сыр-дарья впадает одновременно двумя рукавами и в Каспии ив Аральское море. Во всеобщей же географии Клавдия Птолемея, которая была настольной книгой путешественников вплоть до XVII в., Аральском море вовсе не упоминается.

Дошли до нас и древние карты античных географов. Расстояния между географическими пунктами определяли тогда по скорости и времени передвижения караванов и судов, а направление пути — по звездам.

Геродот (живший около 484—425 гг. до нашей эры) первый определил Каспий как изолированное от океана море с отношением его ширины к длине, как 1 : 6, что очень близко к действительности. Аристотель (384—322 гг. до нашей эры) подтвердил заключение Геродота. Однако многие их современники считали Каспий северным заливом океана, который окружал, по их представлениям, всю известную тогда землю.

Птолемей (90—168 гг. нашей эры), как и Геродот, считал Каспийское море замкнутым, но изображал его неверно, в форме, приближающейся к кругу.

Позднее, в 900—1200 гг. нашей эры арабские ученые, следуя Птолемею, представляли Каспий замкнутым и круглым. Каспийское (Хазарское) море можно объехать кругом, возвратившись в то место, откуда отправился, и не встретить препятствий, кроме рек, впадающих в море, писал Истахари. То же подтвердил в 1280 г. Марко Поло — знаменитый венецианский путешественник, посетивший Китай. Как увидим ниже, неверное представление о форме Каспия сохранялось в западном ученом мире до начала XVIII столетия, пока не было опровергнуто русскими гидрографами.
Источник: http://stepnoy-sledopyt.narod.ru/geologia/kmore/geol.htm (Б.А. Шлямин. Каспийское море. 1954. Географгиз. 128 с.)


Из всего этого, можно сделать вывод, что климатические условия в этом регионе были иными, это косвенно доказывает и эта карта Африки:

16

Климат был иным не только в Средней Азии, но и в самой большой пустыне планеты – Сахаре. Посмотрите на огромную реку, пересекающую современную пустынную Африку с востока на запад и впадающую в Атлантику. К тому же, огромное число рек впадают в Средиземное море и Атлантику – это говорит об обильных осадках в этом регионе, и как минимум растительности саванны. Аравийский полуостров, тоже, полон рек и растительности.
И это климат не такого далекого прошлого, прошлого, когда люди во всю составляли карты.

Что же могло произойти такого, что изменило Среднюю Азию, север Африки до неузнаваемости. Откуда появилось столько песка в Каракумах, Сахаре?

Выдвину версию на основе вот этих карт, которые на первый взгляд могут быть непонятны:

17

Видно, что Черное море и Каспий соединены в один бассейн и в них впадает огромная водная акватория с северо-востока и по центру - огромная река, текущая откуда-то с севера. Есть сообщение с Персидским заливом.

18

Эти данные подтверждают и ученые:

Оказалось, что на протяжении очень длительного времени, измеряемого миллионами лет, Средиземное, Черное, Азовское и Каспийское моря составляли огромный морской бассейн, соединявшийся с Мировым океаном. Этот бассейн неоднократно изменял свои очертания, площадь, глубину, дробился на отдельные части и вновь восстанавливался.

Стадии развития этого бассейна в исторической последовательности получили различные, чисто условные, названия: миоценовый бассейн, или море, существовавшее в миоценовое время, несколько миллионов лет назад, Сарматское, Меотическое, Понтическое, Акчагыльское, Апшеронское и ближайшее к нашему времени Хвалынское моря.
Источник: http://stepnoy-sledopyt.narod.ru/geologia/kmore/geol.htm (Б.А. Шлямин. Каспийское море. 1954. Географгиз. 128 с.)



Либо это изображение постледникового периода, когда от таяния ледников, вода стекала южнее. Но кто мог изобразить такую точную карту в тот период?
Либо это изображение катастрофы в совсем недалеком прошлом, когда Каспий был сначала овальной формы, а после приобрел современный вид. В любом случае потоки воды были, был нанесен огромный пласт песка, ила, образовались пустыни, степи в этом регионе.
С Африкой вопрос сложнее и требует более сложного изучения.

17-1

Приведу хороший анализ А.Лорец: «Древние цивилизации засыпало песком» http://alexandrafl.livejournal.com/4402.html который как раз показывает, что не так давно происходили катаклизмы, сведения о которых в настоящей истории отсутствуют. Возможно и с-Петербург засыпало илом и песком в это время и по этой причине, а Петр I и Екатерина - откапывали и реставрировали этот древний город.

так же возможно, многие горные системы образовались в период этого катаклизма. Озеро Байкал – тоже, т.к. на древних картах оно отсутствует. А местные реки изображены достаточно подробно.

КОЛОССАЛЬНЫЙ АРХИВ - МОСКВА НА СТАРЫХ ФОТОГРАФИЯХ. 210 частей (далее по ссылкам) часть 1

Оригинал взят у sontucio в Москва на старых фотографиях. Часть 1.

Этим постом я открываю серию публикаций под общим названием "Москва на старых фотографиях". Это стало возможно благодаря одному хорошему человеку, не равнодушному к истории нашего города и известному в ЖЖ сообществе под ником Финский Робот finskirobot Так что можете зайти в его журнал и выразить свой респект этому милому человеку. А так же прошу не забывать и про мой интерес и писать развернутые комментарии к снимкам. Все они будут публиковаться под номерами с минимальным описанием. Мой интерес составить описание по каждому снимку. И если с вашей помощью я буду хорошо трудится, то Финский Робот пришлет нам еще много интересных снимков. Так что за работу господа!

01.
Хамовническая набережная 1908 год.
[НАЖМИТЕ, ЧТОБЫ ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ..]


02.
Вид с Хамовнической набережной в сторону Голицынской больницы.

03.
Китай город 1887 год.

04.
Краснохолмский мост 1908 год.

05.
Островки у Дорогомиловского моста 1908 год.

06.
Зарядье. Церковь Зачатия Анны 1908 год.

07.
Местность у Краснохолмского моста 1908 год.

08.
Набережная между Москворецким и Устьинским мостами.

09.
Набережная у Большого каменного моста.

10.
Бородинский мост 1908 год.

11.
Панорама Москвы с Воробьевых гор 1908 год.

12.
Храм Христа Спасителя за Большим каменным мостом.

13.
Церковь Рождества Богоматери в Путинках.

14.
Церковь Успения Богоматери на Покровке.

15.
Кремль, Спасская башня.

16.
Кремль.

17.
Храм Хоиста Спасителя с Кремлевской набережной.

18.
Покровский собор с Васильевской площади.

19.
Боровицкая башня, Храм Христа Спасителя, Вид на Кремль.

20.
Петровский дворец, фрагмент фасада.

Часть 1.Часть 2.Часть 3.Часть 4.Часть 5.Часть 6.Часть 7.Часть 8.Часть 9.Часть 10.Часть 11.Часть 12.Часть 13.Часть 14.Часть 15.Часть 16.Часть 17.Часть 18.Часть 19.Часть 20.Часть 21.Часть 22.Часть 23.Часть 24.Часть 24.Часть 25.Часть 26.Часть 27.Часть 28.Часть 29.Часть 30.Часть 31.Часть 32.Часть 33.Часть 34.Часть 35.Часть 36.Часть 37.Часть 38.Часть 39.Часть 40.Часть 41.Часть 42.Часть 43.Часть 44.Часть 45.Часть 46.Часть 47.Часть 48.Часть 49.Часть 50.Часть 51.Часть 52.Часть 53.Часть 54.Часть 55.Часть 56.Часть 57.Часть 58.Часть 59.Часть 60.Часть 61.Часть 62.Часть 63.Часть 64.Часть 65.Часть 66.Часть 67.Часть 68.Часть 69.Часть 70.Часть 71.Часть 72.Часть 73.Часть 74.Часть 75.Часть 76.Часть 77.Часть 78.Часть 79.Часть 80.Часть 81.Часть 82.Часть 83.Часть 84.Часть 85.Часть 86.Часть 87.Часть 88.Часть 89.Часть 90.Часть 91.Часть 92.Часть 93.Часть 94.Часть 95. Часть 96.Часть 97.Часть 98.Часть 99.Часть 100.Часть 101.Часть 102.Часть 103.Часть 105.Часть 104.Часть 106.Часть 107.Часть 108.Часть 109.Часть 110.Часть 111.Часть 112.Часть 113.Часть 114.Часть 115.Часть 116.Часть 117.Часть 118.Часть 119.Часть 120.Часть 121.Часть 122.Часть 123.Часть 124.Часть 125.Часть 126.Часть 127.Часть 128.Часть 129.Часть 130.Часть 131.Часть 133.Часть 133.Часть 134.Часть 135.Часть 136.Часть 137.Часть 138.Часть 139.Часть 140.Часть 141.Часть 142.Часть 143.Часть 144.Часть 145.Часть 146.Часть 147.Часть 148.Часть 149.Часть 150.Часть 151.Часть 152.Часть 153.Часть 154.Часть 155.Часть 156.Часть 157.Часть 158.Часть 159.Часть 160.Часть 161.Часть 162.Часть 163.Часть 164.Часть 165.Часть 166.Часть 167.Часть 168.Часть 169.Часть 170.Часть 171.Часть 172.Часть 173.Часть 174.Часть 175.Часть 176.Часть 177.Часть 178.Часть 179.Часть 180.Часть 181.Часть 182.Часть 183.Часть 184.Часть 185.Часть 186.Часть 187.Часть 188.Часть 189.Часть 190.Часть 191.Часть 192.Часть 193.Часть 194.Часть 195.Часть 196.Часть 197.Часть 198.Часть 199.Часть 200.Часть 201.Часть 202.Часть 203. .Часть 204.Часть 205.Часть 206.Часть 207.Часть 208.Часть 209.Часть 210.Часть 211.Часть 212. .Часть 213.Часть 21

ТО ЧТО ОТ НАС СКРЫВАЮТ..Битва при Молодях. 26 июля 1572.Решающий поворот в истории Европы.

Оригинал взят у sibved в Запрещённая победа
Оригинал взят у bart в Запрещённая победа

Запрещённая победа

26 июля 1572 года произошла величайшая битва христианской цивилизации, определившая будущее евроазиатского континента, если не всей планеты, на много, много веков вперед. Почти двести тысяч человек сошлись в кровавой шестидневной битве, своим мужеством и самоотверженностью доказывая право на существование сразу многих народов. Больше ста тысяч человек заплатили своими жизнями за разрешение этого спора, и только благодаря победе наших предков ныне живем мы в том мире, который привыкли видеть вокруг. В этом сражении решалась не просто судьба Руси и стран Европы — речь шла о судьбе всей европейской цивилизации.

[НАЖМИТЕ, ЧТОБЫ ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ..]

ВНИМАНИЕ, МНОГАБУКАФ!

Но спросите любого образованного человека: что он знает о битве, случившейся в 1572 году? И практически никто, кроме профессиональных историков, не сможет ответить вам ни слова. Почему? Потому, что эта победа была одержана «неправильным» правителем, «неправильной» армией и «неправильным» народом. Вот уже минуло четыре века, как эта победа просто-напросто запрещена.

История, как она есть

Прежде, чем рассказывать о самой битве, следует, наверное, вспомнить и о том, как выглядела Европа в малоизвестном XVI веке. А поскольку объем журнальной статьи заставляет быть кратким, то сказать можно только одно: в XVI веке в Европе не существовало никаких полноценных государств, кроме Османской империи. Во всяком случае, карликовые образования, называвшие себя королевствами и графствами, бессмысленно даже примерно сопоставлять с этой огромной империей.

Запрещённая победа

На самом деле, только оголтелой западноевропейской пропагандой можно объяснить то, что турок мы представляем грязными тупыми дикарями, волна за волной накатывающимися на доблестные рыцарские войска и побеждающими исключительно благодаря свой численности. Все обстояло с точностью до наоборот: прекрасно обученные, дисциплинированные, отважные османские воины шаг за шагом теснили разрозненные, плохо вооруженные формирования, осваивая для империи все новые и новые «дикие» земли. К концу пятнадцатого века на европейском континенте им принадлежала Болгария, к началу XVI века — Греция и Сербия, к середине века граница отодвинулась до Вены, турки приняли под свою руку Венгрию, Молдавию, знаменитую Трансильванию, начали войну за Мальту, опустошили побережья Испании и Италии.

Во-первых, турки не были «грязными». В отличие от европейцев, в те времена незнакомых даже с азами личной гигиены, подданные Османской империи были обязаны, согласно требованиям Корана, как минимум совершать ритуальные омовения перед каждой молитвой.

Во-вторых, турки были истинными мусульманами — то есть людьми, изначально уверенными в своем духовном превосходстве, а потому крайне веротерпимыми. На завоеванных территориях они, по мере возможности, старались сохранить местные обычаи, чтобы не разрушать сложившихся общественных отношений. Османов не интересовало, были ли новые подданные мусульманами, или христианами, или иудеями, числились ли они арабами, греками, сербами, албанцами, итальянцами, иранцами или татарами. Главное — чтобы они продолжали спокойно трудиться и исправно платили налоги. Государственная система правления строилась на сочетании арабских, сельджукских и византийских обычаев и традиций. Наиболее ярким примером, позволяющим отличить исламский прагматизм и религиозную терпимость от европейской дикости, может послужить история 100 000 евреев, изгнанных из Испании в 1492 году и охотно принятых в подданство султаном Баязидом. Католики получили моральное удовлетворение, расправившись с «убийцами Христа», а османы — значительные поступления в казну от новых, далеко не бедных, переселенцев.

Запрещённая победа

В-третьих, Османская империя далеко опережала северных соседей в технологии производства вооружений и доспехов. Именно турки, а не европейцы, подавляли врага артиллерийским огнем, именно османы активно насыщали свои войска, крепости и корабли пушечными стволами. В качестве образца мощи османского оружия можно привести 20 бомбард калибром от 60 до 90 сантиметров и весом до 35 тонн, в конце XVI века поставленных на боевое дежурство в фортах, которые защищали Дарданеллы, и простоявших там до начала XX века! И не просто простоявших — в начале XIX века, в 1807 году, они вполне успешно размолотили новенькие английские корабли «Windsor Castle» и «Active», пытавшиеся прорваться через пролив. Повторюсь: орудия представляли реальную боевую силу даже спустя три века после своего изготовления. В XVI веке их можно было смело считать настоящим сверхоружием. А изготавливались упомянутые бомбарды в те самые годы, когда Николло Маккиавели старательно выписывал в своем трактате «Государь» следующие слова: «Лучше предоставить неприятелю ослеплять самого себя, нежели разыскивать его, ничего не видя из-за порохового дыма», отрицая всякую пользу от использования пушек в военных кампаниях.

В-четвертых, турки обладали наиболее передовой для своего времени регулярной профессиональной армией. Ее костяк составлял так называемый «янычарский корпус». В XVI веке он практически полностью формировался из купленных или захваченных в плен мальчиков, юридически являвшихся рабами султана. Все они проходили качественное воинское обучение, получали хорошее вооружение и превращались в лучшую пехоту, какая только существовала в Европе и средиземноморском регионе. Численность корпуса достигала 100 000 человек. Кроме того, империя обладала вполне современной феодальной конницей, которая формировалась из сипахов — владельцев земельных наделов. Подобными наделами, «тимарами», военоначальники награждали доблестных и достойных солдат во всех вновь присоединенных районах, благодаря чему численность и боеспособность армии непрерывно возрастала. А если вспомнить еще и то, что попавшие в вассальную зависимость от Великолепной Порты правители были обязаны по приказу султана приводить свои армии для общих походов, становится ясно, что Османская империя могла единовременно выставить на поле боя никак не меньше полумиллиона хорошо подготовленных воинов — куда больше, нежели имелось войск во всей Европе вместе взятой.

В свете всего вышеизложенного становится ясно, почему при одном упоминании о турках средневековых королей бросало в холодный пот, рыцари хватались за оружие и испуганно крутили головой, а младенцы в колыбелях начинали плакать и звать маму. Любой мало-мальски мыслящий человек мог уверенно предсказать, что лет через сто весь обитаемый мир будет принадлежать турецкому султану, и посетовать на то, что продвижение османов на север сдерживает отнюдь не мужество защитников Балкан, а стремление османов в первую очередь овладеть куда более богатыми землями Азии, покорить древние страны Ближнего Востока. И, надо сказать, Османская империя добилась этого, раздвинув свои границы от Каспийского моря, Персии и Персидского залива и почти до самого Атлантического океана (западными землями империи являлся современный Алжир).

Запрещённая победа

Следует также упомянуть об очень важном факте, почему-то неизвестном многим профессиональным историкам: начиная с 1475 года в состав Османской империи входило Крымское ханство, крымский хан назначался и смещался султанским фирманом, приводил свои войска по приказу Великолепной Порты, либо начинал военные действия против кого-то из соседей по приказу из Стамбула; на Крымском полуострове находился султанский наместник, а в нескольких городах стояли турецкие гарнизоны.

Кроме того, Казанское и Астраханское ханство считались находящимися под покровительством империи, как государства единоверцев, к тому же исправно поставляющие рабов для многочисленных боевых галер и рудников, а также наложниц для гаремов...

Золотой век России

Как ни странно, но о том, что представляла из себя Русь XVI века, сейчас мало кто себе представляет — особенно люди, на совесть выучившие курс истории средней школы. Надо сказать, там излагается куда больше фантастики, нежели реальных сведений, а потому любому современному человеку следует знать несколько основных, опорных фактов, позволяющих понять мироощущение наших предков.

Прежде всего, на Руси XVI века рабства практически не существовало. Каждый человек, родившийся в русских землях, изначально являлся вольным и равным со всеми прочими. Крепостничество того времени сейчас называется договором аренды земельного участка со всеми вытекающими последствиями: нельзя уходить, пока не расплатился с хозяином земли за ее использование. И все... Никакого наследственного крепостничества не существовало (оно введено соборным уложением 1649 года), и сын крепостного являлся вольным человеком до тех пор, пока сам не решался взять себе земельный надел.

Запрещённая победа

Никаких европейских дикостей вроде дворянского права на первую ночь, карать и миловать, или просто разъезжать с оружием, пугая простых граждан и затевая ссоры, не существовало. В судебнике 1497 года вообще признается только две категории населения: служилые люди и неслужилые. В остальном перед законом все равны вне зависимости от происхождения.

Служба в армии являлась абсолютно добровольной, хотя, конечно, наследственной и пожизненной. Хочешь — служи, не хочешь — не служи. Отписывай поместье в казну, и — свободен. Тут следует упомянуть, что понятие пехоты в русской армии отсутствовало начисто. Воин выходил в поход на двух или трех конях — в том числе и стрельцы, которые спешивались только непосредственно перед сражением.

Вообще, война была перманентным состоянием тогдашней Руси: ее южные и восточные рубежи постоянно теребили грабительскими набегами татары, западные границы беспокоили братья-славяне Литовского княжества, много веков оспаривавшие у Москвы право первенства на наследие Киевской Руси. В зависимости от ратных успехов, западная граница постоянно перемещалась то в одну, то в другую сторону, а восточных соседей то замиряли, то пытались задобрить подарками после очередного поражения. С юга некоторую защиту представляло так называемое Дикое поле — южно-русские степи, совершенно обезлюдевшие в результате непрерывных набегов крымских татар. Чтобы напасть на Русь, подданным Османской империи требовалось совершать длинный переход, и они, как люди ленивые и практичные, предпочитали грабить либо племена Северного Кавказа, либо Литву и Молдавию.

Запрещённая победа. Иван IV

Именно в этой Руси, в 1533 году, и воцарился сын Василия III Иван. Впрочем, воцарился — это слишком сильно сказано. В момент вступления на трон Ивану было всего три года, и счастливым его детство можно назвать с очень большой натяжкой. В семь лет у него отравили мать, после чего буквально на глазах убили человека, которого он считал своим отцом, любимых нянек разогнали, всех, кто ему мало-мальски нравился — либо уничтожили, либо услали с глаз долой. Во дворце он находился на положении цепного пса: то выводили в палаты, показывая иноземцам «любимого князя», то пинали все кому не лень. Доходило до того, что будущего царя забывали кормить на протяжении целых дней. Все шло к тому, что перед совершеннолетием его просто бы прирезали, дабы сохранить в стране эру безвластия, — однако государь выжил. И не просто выжил — а стал величайшим правителем за всю историю Руси. И что самое поразительное — Иван IV не озлобился, не стал мстить за прошлые унижения. Его правление оказалось едва ли не самым гуманным за всю историю нашей страны.

Запрещённая победа

Последнее утверждение отнюдь не оговорка. К сожалению, все, что обычно рассказывается об Иване Грозном, колеблется от «полного бреда» до «откровенного вранья». К «полному бреду» можно отнести «свидетельства» известного знатока Руси, англичанина Джерома Горсея, его «Записки о России», в которых утверждается, что зимой 1570 года опричники перебили в Новгороде 700 000 (семьсот тысяч) жителей, при общем населении этого города в тридцать тысяч. К «откровенному вранью» — свидетельства о жестокости царя. Например, заглянув в широко известную энциклопедию «Брокгауза и Ефрона», в статью об Андрее Курбском, любой желающий может прочитать, что, гневаясь на князя, «в оправдание своей ярости Грозный мог приводить только факт измены и нарушения крестного целования...». Какие пустяки! То есть, князь дважды изменил Отечеству, попался, но не был повешен на осине, а целовал крест, христом-богом клялся, что больше не будет, был прощен, снова изменил... Однако при всем том царю пытаются поставить в вину не то, что он не покарал предателя, а то, что продолжает ненавидеть выродка, приводящего на Русь польские войска и проливающего кровь русских людей.

Иван Грозный показывает сокровища английскому послу Горсею.

Иван Грозный показывает сокровища английскому послу Горсею.

К глубочайшему сожалению «иваноненавистников», в XVI веке на Руси существовала письменность, обычай поминать мертвых и синодники, которые сохранились вместе с поминальными записями. Увы, при всем старании на совесть Ивана Грозного за все его пятьдесят лет правления можно отнести не больше 4000 погибших. Наверное, это немало, даже если учитывать, что большинство честно заработало себе казнь изменами и клятвопреступлениями. Однако в те же самые годы в соседней Европе в Париже за одну ночь вырезали больше 3000 гугенотов, а в остальной стране — более 30 000 только за две недели. В Англии по приказу Генриха VIII было повешено 72 000 людей, виновных в том, что они нищие. В Нидерландах во время революции счет трупам перевалил за 100 000... Не-ет, России до европейской цивилизации далеко.

Кстати, по подозрению многих историков, байка про разорение Новгорода внаглую списана со штурма и разорения Льежа бургундцами Карла Смелого в 1468 году. Причем плагиаторы даже поленились сделать поправку на русскую зиму, в результате чего мифическим опричникам пришлось ездить на лодках по Волхову, который в тот год, по свидетельству летописей, промерз до самого дна.

Впрочем, основные черты личности Ивана Грозного не решаются оспаривать даже самые лютые его ненавистники, а потому мы совершенно точно знаем, что был он очень умен, расчетлив, ехиден, хладнокровен и смел. Царь был поразительно начитан, имел обширную память, любил петь и сочинял музыку (его стихиры сохранились и исполняются по сей день). Иван IV прекрасно владел пером, оставив богатое эпистолярное наследие, любил участвовать в религиозных диспутах. Царь сам разбирал тяжбы, работал с документами, не выносил гнусного пьянства.

Добившись реальной власти, молодой, дальновидный и деятельный царь немедленно начал принимать меры к реорганизации и укреплению государства — как изнутри, так и внешних его границ.

Встреча

Запрещённая победа

Основная черта Ивана Грозного — это его маниакальная страсть к огнестрельному оружию. В русском войске впервые появляются отряды, вооруженные пищалями, — стрельцы, которые постепенно становятся костяком армии, отнимая это звание у поместной конницы. По всей стране возникают пушечные дворы, на которых отливают все новые и новые стволы, крепости перестраиваются под огненный бой — у них спрямляют стены, в башни устанавливают тюфяки и крупнокалиберные пищали. Царь всеми способами запасает порох: покупает, ставит пороховые мельницы, он обложил города и монастыри селитряной повинностью. Иногда это приводит к устрашающим пожарам, но Иван IV неумолим: порох, как можно больше пороха!

Первая задача, которая ставится перед набирающим силу войском — прекращение набегов со стороны Казанского ханства. При этом молодого царя не интересуют полумеры, он хочет прекратить набеги раз и навсегда, а для этого есть только один способ: покорить Казань и включить ее в состав Московского царства. Семнадцатилетний юноша отправился воевать татар. Трехлетняя война закончилась неудачей. Но в 1551 году царь явился под стены Казани снова — победа! Казанцы запросили мира, согласились на все требования, но, по своему обыкновению, условий мира не выполнили.

Однако на этот раз глупые русские почему-то не проглотили обиду и следующим летом, в 1552 году опять распустили знамена у вражеской столицы.

Известие о том, что далеко на востоке неверные громят единоверцев, застало султана Сулеймана Великолепного врасплох — подобного он никак не ожидал. Султан отдал приказ крымскому хану оказать помощь казанцам, и тот, наскоро собрав 30 000 человек, двинулся на Русь. Юный царь во главе 15 000 всадников ринулся навстречу и разгромил незваных гостей наголову. Следом за сообщением о разгроме Девлет-Гирея в Стамбул полетело известие о том, что на востоке стало одним ханством меньше. Не успел султан переварить эту пилюлю — а ему уже передают о присоединении к Москве еще одного ханства, Астраханского. Оказывается, после падения Казани хан Ямгурчей в приступе гнева решил объявить войну России...

Слава покорителя ханств принесла Ивану IV новых, неожиданных подданных: надеясь на его покровительство, на верность Москве добровольно присягнули сибирский хан Едигер и черкесские князья. Северный Кавказ оказался так же под властью царя. Нежданно-негаданно для всего мира — в том числе и для самой себя — Россия в считанные годы увеличилась в размерах более чем вдвое, вышла к Черному морю и оказалась лицом к лицу с огромной Османской империей. Это могло означать только одно: страшную, опустошительную войну.

Кровные соседи

Поражает туповатая наивность ближайших советников царя, столь любимых современными историками, — так называемой «Избранной рады». По собственному признанию этих умников, они неоднократно советовали царю напасть на Крым, покорить его, подобно ханствам Казанскому и Астраханскому. Их мнение, кстати, разделят спустя четыре века множество современных историков. Дабы нагляднее понять, как глупы подобные советы, достаточно заглянуть на Североамериканский континент и спросить у первого встречного, пусть даже обкуренного и необразованного мексиканца: является ли хамское поведение техасцев и военная слабость этого штата достаточным основанием, чтобы напасть на него и вернуть исконные мексиканские земли?

И вам сразу ответят, что нападете-то вы, может быть, и на Техас, а вот воевать придется с Соединенными Штатами.

В XVI веке Османская империя, ослабив свой напор на других направлениях, могла вывести против Москвы раз в пять больше войск, нежели позволяла себе мобилизовать Россия. Одно только Крымское ханство, подданные которого не занимались ни ремеслом, ни земледелием, ни торговлей, было готово по приказу хана посадить на коней все свое мужское население и неоднократно ходило на Русь армиями в 100-150 тысяч человек (некоторые историки доводят эту цифру до 200 000). Но татары были трусливыми разбойниками, с которыми справлялись отряды в 3-5 раз меньшие по численности. Совсем другое дело — сойтись на поле боя с закаленными в боях и привыкшими покорять новые земли янычарами и сельджуками.

Запрещённая победа

Позволить себе подобную войну Иван IV не мог.

Соприкосновение границ случилось неожиданно для обеих стран, а потому первые контакты соседей оказались на удивление миролюбивыми. Османский султан прислал русскому царю письмо, в котором дружелюбно предложил на выбор два возможных выхода из сложившейся ситуации: либо Россия предоставляет волжским разбойникам — Казани и Астрахани — прежнюю независимость, либо Иван IV присягает на верность Великолепной Порте, входя в состав Османской империи вместе с покоренными ханствами.

И уже в который раз за многовековую историю в покоях русского правителя подолгу горел свет и в мучительных думах решалась судьба будущей Европы: быть ей или не быть? Согласись царь на османское предложение — и он навсегда обезопасит южные границы страны. Султан уже не позволит татарам грабить новых подданных, и все грабительские устремления Крыма будут обращены в единственном возможном направлении: против извечного недруга Москвы, Литовского княжества. В таком случае быстрое истребление врага и возвышение России станет неизбежным. Но вот какой ценой?..

Царь отказывается.

Сулейман отпускает крымские тысячи, которые использовались им в Молдавии и Венгрии, и указывает крымскому хану Девлет-Гирею нового врага, которого ему предстоит сокрушить: Россию. Начинается долгая и кровопролитная война: татары регулярно рвутся в сторону Москвы, русские отгораживаются многосотверстовой Засечной Чертой из лесных буреломов, крепостей и земляных валов с вкопанными в них кольями. На защиту этой гигантской стены ежегодно заступает 60-70 тысяч воинов.

Ивану Грозному ясно, да и султан неоднократно подтверждал это своими грамотами: нападение на Крым будет расценено как объявление войны империи. А пока русские терпят, османы тоже не начинают активных военных действий, продолжая уже начатые в Европе, Африке и Азии войны.

Сейчас, пока у Османской империи руки связаны сражениями в других местах, пока османы не собираются наваливаться на Россию всей своей мощью, есть время для накопления сил, и Иван IV начинает энергичные преобразования в стране: в первую очередь он вводит в стране режим, который впоследствии был назван демократией. В стране отменяются кормления, институт назначаемых царем воевод заменяется местным самоуправлением — земскими и губными старостами, избираемыми крестьянами, ремесленниками и боярами. Причем новый режим насаждается не с тупым упрямством, как сейчас, а расчетливо и разумно. Переход на демократию производится... платно. Нравится воевода — живи по-старому. Не нравится — местные жители вносят в казну сумму от 100 до 400 рублей и могут выбирать себе в начальники кого захотят.

Преобразуется армия. Самолично участвуя в нескольких войнах и сражениях, царь прекрасно знает про основную беду войска — местничество. Бояре требуют назначения на посты согласно заслугам своих предков: коли дед командовал крылом войска, значит, и мне тот же пост положен. Пусть дурак, и молоко на губах не обсохло: но все равно пост командира крыла — мой! Не хочу старому и умудренному опытом князю подчиняться, потому как сын его под рукой моего прадеда ходил! Значит, не я ему, а он мне подчиняться должен!

Вопрос решается радикально: в стране организуется новая армия, опричнина. Опричники клянутся в преданности одному лишь государю, и карьера их зависит только от личных качеств. Именно в опричнине служат и все наемники: у России, ведущей долгую и тяжелую войну, хронически не хватает воинов, но зато имеется достаточно золота, чтобы нанять себе вечно нищих европейских дворян.

Кроме того, Иван IV активно строит церковно-приходские школы, крепости, стимулирует торговлю, целенаправленно создает рабочий класс: прямым царским указом запрещается привлекать землепашцев на любые работы, связанные с отрывом от земли, — работать на строительстве, на заводах и фабриках должны рабочие, а не крестьяне.

Разумеется, в стране находится немало противников столь стремительных преобразований. Вы только подумайте: простой безродный помещик вроде Бориски Годунова может дослужиться до воеводы просто потому, что он храбр, умен и честен! Вы подумайте: родовое имение царь может выкупить в казну только потому, что хозяин плохо знает свое дело и крестьяне от него разбегаются! Опричников ненавидят, про них распускают гнусные слухи, против царя организуются заговоры — но Иван Грозный твердой рукой продолжает свои преобразования. Дело доходит до того, что на несколько лет ему приходится разделить страну на две части: опричнину для тех, кто желает жить по-новому и земство для тех, кто хочет сохранить старые обычаи. Однако, несмотря ни на что, он добился своего, превратив древнее Московское княжество в новую, могучую державу — Русское царство.

Империя наносит удар

В 1569 году кровавая передышка, состоявшая из непрерывных набегов татарских орд, закончилась. У султана, наконец-то, нашлось время и для России. 17 000 отборных янычар, усиленных крымской и ногайской конницей, двинулись в сторону Астрахани. Царь, все еще надеясь обойтись без крови, отвел с их пути все войска, одновременно пополнив крепость припасами продовольствия, порохом и ядрами. Поход провалился: туркам не удалось протащить с собой артиллерию, а воевать без пушек они не привыкли. К тому же, обратный переход через неожиданно холодную зимнюю степь стоил жизни большинству турок.

Через год, в 1571 году, обходя русские крепости и сбивая малочисленные боярские заслоны, Девлет-Гирей довел до Москвы 100 000 всадников, поджег город и вернулся назад. Иван Грозный рвал и метал. Покатились боярские головы. Казненных обвиняли в конкретной измене: упустили врага, не сообщили вовремя о набеге. В Стамбуле потирали руки: разведка боем показала, что русские не умеют сражаться, предпочитая отсиживаться за крепостными стенами. Но если легкая татарская конница не способна брать укрепления, то опытные янычары умели откупоривать их очень даже хорошо.

Московию было решено покорять, для чего Девлет-Гирею придавалось 7000 янычар и пушкари с несколькими десятками артиллерийских стволов — брать города. Заранее назначались мурзы в пока еще русские города, наместники в еще не покоренные княжества, делилась земля, купцы получали разрешение на беспошлинную торговлю. Осваивать новые земли собрались все мужчины Крыма от мала до велика.

Огромная армия должна была войти в русские пределы и остаться там навсегда.

Так оно и случилось...

Поле брани

Девлет-Гирей

Девлет-Гирей

6 июля 1572 года Девлет-Гирей дошел до Оки, наткнулся на 50 000-ную армию под командованием князя Михаила Воротынского (многие историки оценивают численность русской армии в 20 000 человек, а османской — в 80 000) и, смеясь над глупостью русских, повернул вверх вдоль реки. Возле Сенькина брода он без труда разогнал отряд из 200 бояр и, переправившись через реку, двинулся к Москве по Серпуховской дороге. Воротынский поспешил следом.

С невиданной в Европе скоростью на русских просторах перемещались огромные конные массы — обе армии передвигались налегке, верхом, не отягощенные обозами.

Опричник Дмитрий Хворостинин крался по пятам татар до деревни Молоди во главе 5000-ного отряда из казаков и бояр и только здесь, 30 июля 1572 года, получил разрешение атаковать врага. Ринувшись вперед, он втоптал в дорожную пыль татарский арьергард и, помчавшись дальше, врезался у реки Пахры в основные силы. Слегка удивившиеся подобной наглости, татары развернулись и бросились на небольшой отряд всеми своими силами. Русские кинулись наутек — враги устремились за ними, преследуя опричников до самой деревни Молоди, и тут захватчиков поджидал неожиданный сюрприз: обманутая на Оке русская армия стояла уже здесь. И не просто стояла, а успела соорудить гуляй-город — передвижное укрепление из толстых деревянных щитов. Из щелей между щитами по степной коннице ударили пушки, из прорубленных в бревенчатых стенках бойниц громыхнули пищали, поверх укрепления хлынул ливень стрел. Дружный залп смел передовые татарские отряды — словно огромная рука смахнула со стола ненужные крошки. Татары смешались — Хворостинин развернул своих воинов и снова ринулся в атаку.

Запрещённая победа

Подходившие по дороге конные тысячи одна за другой попадали в жестокую мясорубку. Уставшие бояре то отходили за щиты гуляй-города, под прикрытие плотного огня, то бросались во все новые и новые атаки. Османы, торопясь уничтожить неведомо откуда взявшуюся крепость, кидались на штурм волна за волной, обильно заливая русскую землю своею кровью, и только опустившаяся тьма остановила бесконечное смертоубийство.

Утром османской армии открылась истина во всей ее ужасающей неприглядности: захватчики поняли, что угодили в ловушку. Впереди по Серпуховской дороге стояли прочные стены Москвы, позади пути в степь отгораживали закованные в железо опричники и стрельцы. Теперь для незваных гостей речь шла уже не о покорении России, а о том, чтобы выбраться назад живыми.

Последующие два дня прошли в попытках спугнуть перегородивших дорогу русских — татары осыпали гуляй-город стрелами, ядрами, кидались на него в верховые атаки, надеясь прорваться в оставленные для прохода боярской конницы щели. Однако к третьему дню стало ясно, что русские скорее умрут на месте, чем позволят незваным гостям убраться восвояси. 2 августа Девлет-Гирей приказал своим воинам спешиться и атаковать русских вместе с янычарами.

Татары прекрасно понимали, что на сей раз идут не грабить, а спасают свою шкуру, и дрались как бешенные собаки. Накал битвы достиг высочайшего напряжения. Доходило до того, что крымчане пытались разломать ненавистные щиты руками, а янычары грызли их зубами и рубили ятаганами. Но русские не собирались выпускать извечных грабителей на волю, дать им возможность отдышаться и вернуться снова. Кровь лилась весь день — но к вечеру гуляй-город продолжал все так же стоять на своем месте.

В русском стане лютовал голод — ведь гоняясь за врагом, бояре и стрельцы думали об оружии, а не о еде, попросту бросив обоз с припасами продовольствия и питья. Как отмечают летописи: «В полках учал быть голод людям и лошадям великий». Тут следует признать, что наравне с русскими воинами жажду и голод терпели немецкие наемники, которых царь охотно брал в опричники. Однако немцы тоже не роптали, а продолжали драться не хуже других.

Татары пребывали в бешенстве: они привыкли не драться с русскими, а гнать их в рабство. Османским мурзам, собравшимся править новыми землями, а не умирать на них, тоже было не до смеха. Все с нетерпением ждали рассвета, чтобы нанести завершающий удар и наконец-то разбить хрупкое с виду укрепление, истребить прячущихся за ним людей.

С наступлением сумерек воевода Воротынский взял с собой часть воинов, по лощине обошел вражеский лагерь и затаился там. А ранним утром, когда после дружного залпа по атакующим османам навстречу им устремились бояре во главе с Хворостининым и завязали жестокую сечу, воевода Воротынский неожиданно ударил врагам в спину. И то, что начиналось как битва, мгновенно превратилось в избиение.

Арифметика

На поле у деревни Молоди защитники Москвы полностью вырезали всех янычар и османских мурз, на нем погибло почти все мужское население Крыма. И не только простых воинов — под русскими саблями полегли сын, внук и зять самого Девлет-Гирея. Имея, по разным оценкам, то ли втрое, то ли вчетверо меньше сил, нежели у врага, русские воины навсегда устранили исходящую из Крыма опасность. Живыми удалось вернуться не более чем 20 000 из отправившихся в поход бандитов — и более уже никогда Крым не смог восстановить своих сил.

Это было первое крупное поражение за всю историю Османской империи. Потеряв на русских границах за три года почти 20 000 янычар и всю огромную армию своего сателлита, Великолепная Порта отказалась от надежд завоевать Россию.

Огромное значение имела победа русского оружия и для Европы. В битве при Молодях мы не только отстояли свою независимость, но и лишили Османскую империю возможности увеличить свои производственные мощности и армию примерно на треть. К тому же, для огромной османской провинции, которая могла возникнуть на месте России, путь дальнейшей экспансии имелся только один — на запад. Отступая под ударами на Балканах, Европа вряд ли устояла бы даже несколько лет, увеличься турецкий натиск хоть ненамного.

Последний Рюрикович

Запрещённая победа

Остается ответить только на один вопрос: почему про битву при Молодях не снимают фильмы, не рассказывают про нее в школе, не отмечают праздниками ее годовщину?

Дело в том, что битва, определившая будущее всей европейской цивилизации, случилась в правление царя, которому не положено быть не то что хорошим, но и просто нормальным. Иван Грозный, величайший царь в истории Руси, фактически создавший ту страну, в которой мы живем, — вступивший в правление Московским княжеством и оставивший после себя Великую Россию, был последним из рода Рюриковичей. После него на престол вступила династия Романовых — и они сделали максимум возможного, чтобы принизить значение всего, сделанного предыдущей династией и опорочить величайших из ее представителей.

Согласно высочайшему указанию, Ивану Грозному назначено быть плохим — и вместе с памятью о нем была запрещена и великая победа, с немалым трудом добытая нашими предками.

Первый из династии Романовых отдал шведам побережье Балтийского моря и выходы к Ладожскому озеру. Его сын ввел наследственное крепостное право, лишив промышленность и сибирские просторы вольных работников и переселенцев. При его правнуке была сломана созданная Иваном IV армия и уничтожена промышленность, снабжавшая оружием всю Европу (одни только Тульско-Каменские заводы продавали на запад в год до 600 орудий, десятки тысяч ядер, тысячи гранат, мушкетов и шпаг).

Россия стремительно скатывалась в эпоху деградации.

БАШНЯ ДИАВОЛА (Devils Tower) штат Вайоминг, США.

Оригинал взят у masterok в Башня Дьявола (Devils Tower)



Таинственная Башня дьявола (Devils Tower) расположена на северо-востоке штата Вайоминг (США). Ее высота - 386 м ( на высоте 1556 метров над уровнем моря), что сопоставимо с высотой Эмпайр-стейт-билдинг (381 м без шпиля). Образовалась скала порядка 65 млн. лет назад в результате вулканической активности, а необычные фигурные ее бока стали следствием эрозии окружающих мягких пород вокруг более прочных внутренних. Но, естественно, существуют и другие версии ее происхождения.
[Spoiler (click to open)]





На языке племени Лакота монумент называется Mato Tipila, что значит Дом Медведя или Медвежья берлога. Современное название он получил по ошибке. В 1875, во время экспедиции возглавляемой полковником Ричардом Доджем, переводчик не так перевел слова индейцев. В результате, монумент получил название сначала Дом Плохого Бога, а в последствии - Башня Дьявола. В 2005 году несколько индейских племен предложили переименовать монолит на Дом Медведя (Bear Lodge), но их предложение было отклонено.



Одна из индейских легенд повествует о семи девочках, игравших в лесу, когда на них напал гигантский медведь. Дети попытались убежать, но медведь не отставал. В отчаянии они взобрались на невысокий камень и взмолились о спасении Великому духу. Дух услышал их, и камень начал постепенно расти, поднимая девочек все выше над разъяренным зверем. В ярости тот попытался взобраться на скалу, но ему это не удалось, а на скале остались следы его когтей. Гора же продолжала расти, пока девочки не смогли перейти на небо, где превратились в звезды Плеяды. С этим мифом связано одно из индейских названий горы - Mato Tipila (Медвежья берлога).



Геологи соглашаются с тем, что башня сформирована из вулканического материала. Но они не могут прийти к единому мнению насчет того, как она сформировалась.

По одной из версий когда-то территорию Великих Равнин была покрыта морем и на дне его сформировались осадочные слои. На месте, где сейчас Башня Дьявола, в осадочные породы проникла из недр земли расплавленная магма. Раздвинув песчаники, сланцы и известняки, из которых состояло морское дно, магма застыла, не дойдя до поверхности, в виде столбообразного базальтового тела. Через миллионы лет море уступило место суше и дождь с ветром начали разрушать более мягкие осадочные породы. А более твердый вулканический шток стал понемногу подниматься вверх. Базальты, из которых он сложен, в ходе остывания превратились в живописные вертикальные образования, похожие на шестигранные столбы. За счет этого гора кажется созданной человеческими руками, или же руками дьявола, но уж никак не природой.




Другие ученые считают, что Башня Дьявола это все, что осталось от вулканического извержения. Процессы эрозии продолжаются и по сей день, так что часть башни скрытая под землей все еще ждет своего часа.

В наши дни люди продолжают заниматься мифотворчеством. Согласно верованиям некоторой части местных жителей вершина скалы является площадкой для приземления НЛО. Для этого есть весомые причины. В окрестностях горы неоднократно замечали неопознанные летающие объекты, а на вершине скалы странные световые явления. Молнии очень часто попадают в верхушку Башни Дьявола. И то, что эта чертова скала, единственный объект возвышающийся над местностью для них не аргумент.




Башня Дьявола долгое время считалась неприступной. Первый раз на нее залезли двое местных фермеров в конце 19-ого века. Они использовали для восхождения не альпинистское снаряжение, а лестницы. Восхождение альпиниста состоялось лишь в 1938 г. Это был Джек Дюранс.


Джек Дюранс перед прыжком на Башню Дьявола.

Третьим, кто забрался на неприступную скалу, был професиональный парашютист Джордж Хопкинс, попавший на вершину горы сверху, в 1941 году. Он выпрыгнул из самолета с парашютом. Приземление прошло удачно, но спуститься с Башни оказалось не так легко как Хопкинс думал.

Все веревки, которые сбрасывали ему с самолетов, от удара о скалы приходили в негодность. Парашютист стал пленником скалы. Весть об этом облетела всю Америку. Толпы туристов и зевак окружили Башню, и пленник-телезвезда сыпал остротами в прямом радиоэфире. Всем понравилась шутка, что ему не хватает лишь Евы, чтобы, случись там, внизу, потоп, дать начало новой ветви человечества. Вскоре уже десятки самолетов кружили в воздухе, сбрасывая на Хопкинса бесплатную еду и оборудование, предоставленное компаниями-производителями в рекламных целях. Устав уворачиваться от падающих предметов, парашютист по радио стал умолять прекратить бомбардировку, тем более что большая часть предметов все равно улетала в пропасть.

Несмотря на обилие продуктов, силы быстро покидали пленника. К его ужасу оказалось, что неприступная гладкая гранитная скала населена крысами, которые каждую ночь становились все наглее. Специально созданный комитет по спасению Хопкинса вызвал для спасательной операции опытного альпиниста Эрнста Филда и его напарника Горрелла из штата Колорадо. Но скалолазы после часа визуальной разведки и 3 часов подъема были вынуждены вернуться и отказаться от дальнейших попыток. Филд признался: "Нам эта чертова глыба не по зубам!"





Казалось невероятным - профессионалы покоряют вершины высотой больше 8000 м, но бессильны перед высотой 390 м! Комитет через прессу стал разыскивать Д. Дюрранса, и только спустя сутки его нашли на восточном побережье в Дартмуте. Еще через сутки он приехал и начал подготовку к восхождению по старому, одному ему известному маршруту. Ровно в полдень штурм начался, и хотя вершину заволокло туманом, альпинисты под предводительством Дюрранса добрались до вершины и на альпинистской люльке спустили вниз обессилевшего парашютиста. В общей сложности Хопкинс пробыл пленником Башни около недели.



На вершине





На сегодняшний момент Башня пользуется большой популярностью у альпинистов и скалолазов. И интерес к ней продолжает расти. Немалое количество маршрутов уже проложено на вершину Башни. По своей структере рельеф скалы очень необычен, а потому, техника лазания также требует дополнительных навыков. Например, умение перемещаться по рельефу в распор и щелевое лазание.






После того как происхождение Башни Дьявола получило достойное объяснение, это образование стало желанным объектом для съемок мистических и фантастических фильмов. Один из поздних мифов о башне утверждает, что на самой вершине почти неприступной горы находится якобы площадка для приземления НЛО [см. знаменитый фантастический фильм С. Спилберга “Близкие контакты третьего рода”]...

Devils Tower Lightning

























BN17076









































Кто не достаточно удовлетворил свое любопытство, давайте отправимся на виртуальную экскурсию. Нажимайте на картинки ниже ...











И кстати, у камрада СИБВЕД есть пост наа тему этой скалы и не только, гда разсматриваются несколко реальны версий произождения этого массива - http://sibved.livejournal.com/203674.html



Скала ЭЛЬ ПЕНЬОН де ГУАТАПЕ

Оригинал взят у masterok в Скала Эль Пеньон де Гуатапе



Что вам напоминает эта скала ? Мне почему то она напомнила мяч для регби: форма ... шнуровка, все оно  !


 Сейчас мы все узнаем и увидим что это на самом деле. Этот гигантский монолит, один из самых крупных камней в мире, находится на территории Колумбии, всего в километре от города Гуатап (Guatape). Стоящий на берегу озера исполин с древних времен внушал благоговение перед людьми. Ученые утверждают, что возникла эта глыба, высотой более 200 метров (а 2/3 ее скрыто под землей), еще 70 миллионов лет назад.(автор блога - как же любят мочёные эти десятки  миллионов лет назад!!!) Видно монолит Penon de Guatape со всей округи, за десятки километров. Ориентировочный вес глыбы 10 миллионов тонн.
[НАЖМИТЕ, ЧТОБЫ ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ..]








На вершину скалы ведет причудливая извилистая лестница из 644 ступеней. После подъема, на вершине вас будет ждать просто ошеломительный вид, которым вы можете насладиться попивая крепкое горячее кофе сидя за столиком находящегося на вершине открытого ресторанчика, либо местные вам с удовольствием нальют тут же национальный напиток текилу с солью.





На языке местных аборигенов, всю жизнь поклоняющихся этой скале, она названа «Mojarra». У них же существует и легенда появления данного изваяния: Много тысячелетий тому назад, когда по земле ходили духи, демоны, здесь жило племя Тахамис. И это племя занималось исключительно рыболовством и поклонялось Батолито — огромной рыбе, обитающей в этих водах. Они почитали ее больше всех. Сбрасывали в озеро несметное количество подношений, а если наступали тяжелые времена и совсем не было уловов в течение долгого времени, то даже приносили грозному богу в жертву грудных младенцев.





И однажды за то, что это племя почитало только одного Батолито, на них прогневались другие боги и наслали на людей несчастья. Но те стойко перенесли все. Совсем разгневанные боги решили уничтожить племя: они решили уронить на людей небо. И когда люди увидели, что небеса стремительно падают на них, грозя раздавить их, стали плакать, просить о пощаде, матери пытались спасти детей, но все тщетно… И тогда из моря выпрыгнул Батолито. Рыба взлетела прямо к падающему небу и своим хребтом уперлась в нависшую над людьми угрозу. И после длительного сражения божества и воздушной стихии небо все же отступило и вернулась на свое место. Но и для Батолито это не прошло бесследно: божество-рыба превратилась в камень и рухнуло на землю, где оно и лежит по сей день. И до сих пор люди приносят ему подношения в благодарность за спасение своих предков.




В 1954 году группа друзей по настоянию местного священника поднялась на вершину скалы, используя ряд опор, вставленных в расщелины. Это были первые люди, которым удалось совершить восхождение на вершину Эль Пеньон де Гуатапе (до сих пор не известно, были ли у Тахамис способы подняться на скалу). Подъем занял 5 дней, но вершина скалы открыла великолепные виды, а так же новый вид растений Pitcairma heterophila






Склоны скалы являются практически полностью гладкими, есть лишь одна длинная трещина, которую и использовали альпинисты при подъеме. Позже в ней построили каменную лестницу с 649 ступеньками — это единственный способ добраться до вершины Piedra de Penol В 1970-х здесь была построена дамба, и окружающие ландшафты сильно изменились. Сейчас с вершины скалы открывается вид на множество озер и островков



Кликабельно 1600 рх


Скала является местной достопримечательностью и национальным памятником. Подняться наверх можно за скромную плату в 2 доллара США, деньги идут на поддержание лестницы в должном состоянии. Наверху разместились несколько религиозных реликвий и трехэтажная башня наблюдения






Давайте почитаем как Тамара Концевая посещала это место:

В Медельине я должна увидеть не подлежащее ни какому объяснению - чудо-камень. Сведений о нём почти нет, единожды попалась фотография с его изображением, видимо давнишних лет и с названием « Скала Пеньол». Где находилась эта скала оставалось загадкой. Совершенно случайно, будучи в археопарке Сан Агустин, повстречала троих колумбийцев из Медельина и один их них помянул это название. Так я и узнала о месте нахождения этого камня.





Понятия скала и камень совершенно разные. Скала - это часть горы, а камень - это то, что просто лежит сверху. В данном случае говорить следует - камень, иначе местное население не понимает о чём речь, а если говоришь камень, то его название можно не добавлять. Если просто спросить, как проехать к камню, то вас поймёт всякий. Приехала я в Медельин в 7 утра и перебралась в терминал Нортэ, оттуда в Пеньон, а из Пеньона на джипе в местечко Гуатапе. Камень виден уже на подъезде. Зрелище потрясающее. Стоит на вершине горы особняком и ни с чем его не спутать.

Совершенно чёрный в белую полоску с округлыми боками.




Миллион лет его обмывали дожди и обдували ветра, а человек всегда ломал голову над вечной загадкой природы - Как он здесь оказался?

К камню надо подниматься пешком по широкой дороге, а можно на такси. Идти мне в гору и, оставив вещи внизу, в каком то магазине, я вышла на старт. Ох уж мне эти горы!

Зрелище предстало грандиозное, я совершенно не была готова увидеть такое.





Всё было во сто крат невероятнее, чем я видела на фото. Огромный камень, на плоской вершине горы, высотой 400м.!

Совершенно разной структуры, цвета и консистенции на ощупь, нежели та гора, на которой он лежал и было совершенно ясно, что его происхождение другое, так и хочется сказать - не земное. С одной из его сторон выстроена лестница для подъёма и издалека похожа на шнуровку,





а сверху, на вершине камня - смотровая площадка, которая, как мне показалось, портит эмоциональное восприятие этого чуда. ( На старой фото в интернете лестница была верёвочной. ) Подъём на камень стоит 8 песо, но даже если бы мне заплатили, я бы подниматься не стала. Слишком круто и высоко. Все стены камня отвесные, со всех сторон я подсовывала под него пилку для ногтей, палочки, веточки и действительно его сюда кто-то положил, он лежал отдельно.

(автор блога на следующих фото классический ландшафтный дизайн владельцев планеты, понарыли грунта, заполнили водой, получились красивые острова..ПРОСТО ДОБАВЬ ВОДЫ - вот тут у меня разследование на эту темуhttp://gilliotinus.livejournal.com/70131.html)



автор блога - вот так примерно это может выглядеть без воды


  Grand Canyon wallpapers


Здесь на вершине и на склонах также стоят дома местных жителей, которые видят камень всегда и удивляются ему также, как и туристы, но легенды у каждого свои. Туристы приезжают отовсюду и каждый объясняет местным происхождение их камня, ведь они умные, и приехали из уважаемых стран, а местные, здесь в этой « тьме тараканьей», - не очень соображают. Поэтому местные не очень – то идут на контакт с туристами, считая, что Творец создал землю и всё, что на ней. И камень этот тоже положил здесь он, что бы люди знали, что на Земле есть Хозяин. А сверху удивительный вид на текущую в долине реку с островами, на цветники по склону, на пёстрые домики.





Земля под камнем принадлежит частному лицу, семья, которого, живёт рядом и выкупили они эту землю давно и за дёшево, как не пригодную для использования, а теперь бизнес процветает и камень стал бесценным. Спускалась я оттуда под сильнейшим впечатлением и всё оглядывалась на камень.






Второго такого чуда в природе не существует. Внизу, под горой, мне приготовили накатамаль. Это блюдо из маисовой муки, риса, свинины и специй. Вся эта смесь в соответствующих пропорциях заворачивается в пальмовый лист, перевязывается бечёвкой и варится в кипятке. После этого свёрток кладут на тарелку и разворачивают листья. Сочная свинина большими кусками, душистый гарнир и перец « вырви глаз». Одно из моих любимейших блюд! Отсюда благополучно вернулась в Медельин и вечером выехала в Боготу. В дороге проведу ночь, это удобно, комфортно, меньше затрат на отель и так делать стараюсь всегда.



View from the top of La Piedra





А вот тут очень красивая панорам ! Нажимайте , кликабельно !




Кликабельно 8000 рх






ПИК ВЕЛИКОЙ СОБАКИ (Pico Cão Grande) остров Сан-Томе в Гвинейском заливе у берегов Африки

Оригинал взят у masterok в Перст в небо



Вот еще одну необычную гору я нашел на просторах интернета.  Называется она — Pico Cão Grande, что переводится как Пик Великой собаки и расположена на небольшом остров Сан-Томе в Гвинейском заливе у берегов Африки
[НАЖМИТЕ, ЧТОБЫ ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ..]
Это один из самых высоких иглообразных вулканических пиков на Земле, с высотой в 300 метров он уступает лишь Башне Дьявола в Вайоминге. Его очень непросто сфотографировать, так как вершина чаще всего скрыта в облаках



Гора выглядит как гигантский палец, устремленный в небо. На вершине, покрытой множеством лиан, обитают гнездятся лишь птицы, а также обитают некоторые виды змей. А вот как пик выглядит на снимке из космоса





Башня, окутанная туманом, выглядит очень безмятежно и величественно. Её можно сравнить в чем-то с горой Рорайма, о которой мы писали недавно

Среди редких видов живности, обитающей на острове Сан Томе можно выделить морскую черепаху Dermochelys coriacea, гигантскую жабу Сан Томе, а также прочие редкие виды








Забраться на вершину считается очень сложным мероприятием.






Острова были открыты португальскими мореплавателями между 1469 и 1471 годами. Первое поселение на острове Сан-Томе было основано в 1493 году португальцем Алвару Каминья, который получил эту землю в качестве дара от португальской короны. К середине XVI века при помощи рабского труда португальцы превратили острова Сан-Томе и Принсипи в крупнейших поставщиков сахара на европейские рынки.

Через 100 лет производство сахара спало, и к середине XVII века Сан-Томе представлял собой лишь порт для временной стоянки судов. В начале XIX века здесь стали культивировать какао и кофе. Богатые вулканические почвы позволяли получать богатые урожаи, и практически вся пригодная для обработки территория островов была занята плантациями. К 1908 году Сан-Томе стал крупнейшим производителем какао в мире.

Система плантационного хозяйства основывалась на жестокой эксплуатации наёмных рабочих с африканского континента (в частности, из Анголы). Хотя Португалия официально отменила рабство ещё в 1876 году, условия работы на плантациях были близки к рабским. Это приводило к волнениям, самое крупное из которых произошло в 1953 году, когда сотни рабочих-африканцев погибли в столкновениях с португальскими плантаторами.

В 1960 году небольшой группой выходцев с Сан-Томе был создан Комитет освобождения Сан-Томе и Принсипи, базировавшийся в соседнем Габоне. В 1972 году комитет был преобразован в Движение за освобождение Сан-Томе и Принсипи (МЛСТП).

12 июля 1975 года государство Сан-Томе и Принсипи получило независимость.
Имеется международный аэропорт.




Леса занимают около 3% территории. Флора островов насчитывает около 560 видов растений, но эндемичными из них являются на Сан-Томе 19,4% видов, а на Принсипи — 12,7%. Тропические леса сохранились только на горных склонах на высоте выше 900 м над уровнем моря. На покрытых густыми зарослями высокой травы капим склонах гор растут также персиковые и цитрусовые деревья. На побережьях, в устьях рек — мангровые леса. В прибрежных районах растут бананы, манго, миндаль, какао-дерево, кокосовая пальма, обa (тропическое дерево-гигант), папайя (дынное дерево), хинное и хлебное деревья. С 1990 г. на о-ве Сан-Томе реализуется финансируемая Евросоюзом программа по консервации леса.





Более зеленые и более нетронутые человеческим вмешательством, чем даже близлежащие Острова Зеленого Мыса, острова Сан-Томе и Принсипи также и более безопасны и более красивы, чем большинство стран африканского материка. Природа островов, за исключением обширных плантаций какао, сохранила тот-же вид, что и до прихода сюда человека, а колоритный вулканический пейзаж с обилием скальных обрывов и живописных мысов, уходящих в лазурные воды океана, напоминает благословенные Канары или экзотические Сейшелы. Здесь без излишнего напряжения от "орд" организованных туристов, можно познакомиться с самобытной культурой, которая является "горячим" сочетанием креольских, африканских и португальских корней с легким латинским стилем и ритмом жизни. Шноркелинг вблизи нетронутых берегов или восхождение на древние, а потому невысокие, вулканы или наблюдение за удивительной жизнью птиц, нигде в мире уже не встречающихся - лучшее времяпрепровождение на этом крохотном клочке суши в Атлантическом океане.





Пышные джунгли, прозрачные воды и неправдоподобно естественная по своему сочетанию с местными ландшафтами колониальная архитектура португальского стиля, делают отдых здесь настоящим отдохновением для души и тела, а некоторая неразвитость туристического сервиса только придает отдыху определенное преимущество и совершенно необременительна ввиду низких цен. Северный Сан-Томе очень красив и полон странным очарованием потухших вулканов, которые напоминают огромные столбы, некоторые из которых превышают 600 м, как-бы "вырастая" прямо из джунглей. Побережья обрамлены белыми песчаными берегами и имеют красивую и чистую воду.





Сан-Томе и Принсипи — наименьшее по площади государство Африки.

Сан-Томе и Принсипи является самой маленькой португалоязычной страной в мире.




Для въезда в страну необходимо иметь загранпаспорт и визу. По частному и туристическому приглашению выдается только однократная виза, по служебному возможна выдача мультивизы на конкретный срок. Поездка с детьми по служебному приглашению затруднена. Взимается консульский сбор.

Наилучшее место для получения визы - Малабо в соседней Экваториальной Гвинее.
















ЦИТАДЕЛЬ АЛЕППО (Citadel Aleppo) Сирия

Оригинал взят у masterok в Цитадель Алеппо (Citadel Aleppo)




Что сейчас у вас ассоциируется с названием сирийского города Алеппо ? То, что это экономический центр Сирии (был ...) или то что там идут ожесточенные бои и каждый день с различных кварталов выбивают боевиков ? А ведь это древний город со своей удивительной историей и уникальными памятниками. Об одном из них мы и поговорим.

[НАЖМИТЕ, ЧТОБЫ ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ..]

Алеппо (арабск. [халаб]) — город и провинция с таким на названием на севере Сирии. Население города составляет порядка 2 млн. человек. Алеппо — второй по величине город Сирии после Дамаска. Он один из самых старых городов, известный в античное время как Хальпе (Khalpe), для греков он был Бероэ (Beroea), а для турков как Халеп (Halep). Город занимал стратегически важное место на пересечении торговых путей между морем и р. Евфрат. Название «Халаб» означает — «дал молока» и происходит от древней легенды, которая гласит, что на месте города жил Авраам и давал всем проходящим мимо путникам напиться молока.

Цитадель Алеппо расположена в центре города. Основатель крепости Саиф-аль-Дола (Sayf al-Dawla). Наиболее значимую роль крепость имела во времена Крестовых походов, являясь опорным пунктом попеременно то одной, то другой стороны. Строительство же крепости заняло 13 лет и велось с 944 по 967 гг. н. э.





Саиф аль-Дола, первый правитель Алеппо династии Хамданидов, построил крепость в качестве военного центра региона. Нуредин (Nur ad-Din) (1147–1174) укрепил цитадель и добавил несколько строений (в т. ч. Малую Мечеть).

Во время правления султана аль-Захири аль-Гхази (al-Zagir al-Ghazi) (1186–1216), сына Салах эль-Дина (Salah el-Din), известного в Европе как Саладин, цитадель была почти полностью перестроена и укреплена. В том числе были добавлены несколько новых зданий. Все вместе они составили Цитадель Алеппо в том виде, в котором он дошла до наших дней.






Вообще это место было заселено по крайней мере с VIII тысячелетия до н.э. Алеппо упоминается в хеттских архивах, архивах Мари на Евфрате и в центральной Анатолии. Королевство аморитов Ямхад, с центром в Halab (Алеппо), управляло многими из городов северной Сирии в начале тысячелетия, но после 1800 г. до н.э. оно начало подвергаться  давлениям с востока от Митанни и в конечном счете - полное господство хеттов, родиной которых была центральная Анатолия.

Алеппо и Северная Сирия соревновались с севером (Турция) и востоком (Месопотамия). К XV столетию до н.э, однако, эти два мира столкнулись непосредственно с недолгим египетским предложением расширить их прямое управление на север. После вторжений со стороны «народов моря», приблизительно, в 1200 г., хеттская власть восстановила серию небольших нео хеттских государств (Ain Dara - Tel Halaf), один из которых был сосредоточен в Алеппо.







Ассирийцы стали следующей иностранной державой, стремящейся проявить их господство ( VIIIIV столетия до н.э.), сопровождаемое нео-вавилонянами, затем  персы ( 539 – 333 гг.), чье превосходство длилось пока Александр не очистил путь династии Селевкидов, чтобы установить их власть в этих местах. Контроль Селевкидов привел к изменению  роли Алеппо. Город  вырос из деревни, сосредоточенной на насыпи около изгиба реки Quweiq, в настоящий  городской центр на востоке, основанный на холме, который, как будто, специально был создан для цитадели самой природой.

Македонцы назвали его Beroia. Он был выложен согласно образцу сетки-плана  Hippodamian (Apamea - Cyrrhus).

Римляне взяли под свой контроль Сирию в 64 г. до н.э. Римский контроль продлился почти 600 лет (включая византийское управление из Константинополя ) и принес беспрецедентное процветание. Этот район стал более населенным и чрезвычайно развитым с точки зрения сельского хозяйства. Была установлена сеть дорог, горный массив известняка на западе стал центром главной живой промышленности экспорта нефти, и Beroia была одним из основных мест для защиты имперской границы на восток и северо-восток.                                                               




Алеппо сдался арабской армии без сопротивления в 637 г. Он уже играл вторичную роль по отношению к Дамаску ( при Омейядах ) и Багдаду ( при Аббасидах ). Позже это место стало центром Хамданидов ( 944 – 1003 гг.). После, Алеппо был завоеван турками Сельджуками  в 1070 г. Крестоносцы, после захвата Антиохии в 1098 г., взяли большую часть окрестностей Алеппо, отрезая его доступ к побережью.

Ибн Хашаб, религиозный лидер или кади ( судья ), сплотил мусульман и предложил присоединиться к силам Сельджука из Мосула ( северный Ирак ). Их первый успех был в сражении при Сармаде в 1119 г. (более известное  как "кровавое поле"  в хрониках Крестоносцев). Зенги - сельджукский военачальник из Мосула, обладал смыслом миссии и посвящения, в котором в последние десятилетия испытало недостаток большинство его предшественников. Он создал в Алеппо центр сопротивления Крестоносцам. Реализация политики Зенги (1128 – 1170 гг.) продолжалась при его сыне Нур аль Дине.







После смерти Зенги, Салах ад-Дин постепенно начал расширять свою базу в Египте, стремясь  объединить большинство мусульманских земель. ( Египет и Ирак ). Аль-Захер Гази ( сын Салах ад-Дина ) был одним из наибооее прославленных правителей Алеппо в период правления династии Айюбидов ( 1176 – 1260 гг.). Вклад Гази в построении стены и укреплении Цитадели все еще очевиден. Постоянный труд и индивидуальность Гази сделали Алеппо одним из трех главных городов исламского мира. Его новая международная торговая роль была признана рядом соглашений с Венецией ( 1207 – 1254 гг.), в результате которых в Алеппо была установлена фабрика, обеспечивающая прямой доступ к мусульманскому рынку, минуя порты Крестоносцев.

Слабость Северной Сирии, включая Алеппо, после монгольских вторжений в 1260 г. дала возможность Мамлюкам захватить контроль в Сирии. Их управление продлилось в период с 1260 г. по 1516 г. В 1516 г. Алеппо был захвачен Оттоманской империей, именно тогда Оттоманские силы выгнали Мамлюков из Сирии. Следовательно, Алеппо стал местом турецкого правителя ( вали ). Алеппо стал принципиальным местом  Леванта.

Население Алеппо, которые было, прмерно, 120 000 в начале XVIII столетия, уменьшилось  и  концу столетия было менее 100 000  и 90 000 в Дамаске. Вероятно, число населения было больше в два раза двумя столетиями ранее. Число населения отразило важность Алеппо среди главных городов на Ближнем Востоке под Оттоманским господством. Оттоманское правление  продлилось, пока Союзные войска не заняли Сирию в конце Первой мировой войны.







Огромное пространство голого камня, основание которго возвышается над городом на 50 метров, облицовано большими блестящими блоками из известняка – это Цитадель Алеппо. Ранее была окружена рвом и водой. Она словно парит над городом.

Холм, на котором распологаетя Цитадель, как предполагается, относится к XVI столетию до н.э., к периоду аморитов.Однако предметы, которые были там найдены, свидетельствуют, что холм существовал и в X столетии до н.э., в этот период неохетты возводили храм на этом месте, позже, согласно преданиям, на этом холме останавливался Авраам.  В период правления Селевкидов, место стало Цитаделью ( IV I тысячелетия до н.э.) В период господства династии Айюбидов в Сирии сын Салах ад-Дина, Гази, использовал его и в качестве места жительства и в качестве крепости. Крепость пострадала от монгольских вторжений в 1269 и 1400 гг.




Стратегическое значение крепости в борьбе против Византии продолжалось в период Крестоносцев, когда она стала неприступной основой мусульманской власти в северной Сирии. Можно легко заметить как ее меняли и дополняли  в целях более лучшего функционирования. Стратегия защиты состояла в том, чтобы сделать план крепости более сложным для нападавших.

Существующая структура и проект цитадели Алеппо - работа Гази ( XII столетие нашей эры). Единственный вход в Цитадель через внешнюю башню на юге. Вход защищал каменный  выгнутый мост, который покрывал 22 м ров. Великолепные ворота - почти замок сам по себе. Дверь помещена в боковую стену с близлежащей стеной, стоящей перед ней, чтобы ограничить пространство.Двери помещены в узком коридоре, который, в свою очередь, меняет свое направление несколько раз. В коридоре царит темнота, а в потолке проделаны отверстия, через которое защитники цитадели могли лить кипящий вар. Все это должно было служить преградами для нападавших.






1816 год

В первом десятилетии XIII века цитадель превратилась в богатейший город. Внутри были расположены дворцы и бани, мечети и усыпальницы, арсенал и площади для тренировки солдат, цистерны с водой и амбары для хранения зерна.

Наиболее значительное дополнение аль-Гхази — Великая Мечеть, построенная в 1214. Она расположена в самой высокой точке Цитадели и вместе с минаретом (высотой 21 метр) существено увеличила дальность обзора для защитников крепости, став одновременно как военным так религиозным центром крепости.






В 1213 г. аль-Гхази перестроил вход в крепость. Через ров был построен огромный мост, состоящий из восьми арок. Снизу он упирается в ворота с двумя башнями, что-то вроде европейского барбакана. Сверху мост упирается во Врата Змей и Врата Двух Львов.

В 1259 г. Алеппо подвергся нападению в монголов, которые сильно повредили стены и здания цитадели. В 1300 они вернулись вновь, а в 1400 Тамерлан сумел сломить сопротивление защитников крепости заполнив ров телами своих погибших воинов.

В 1415 г. мамлюкский губернатор Алеппо, принц Саиф аль-Джакам (Sayf al-Jakam) получил разрешение восстановить крепость после монгольского нашествия






в 1410. Наиболее значительным дополнением стал мамлюкский дворец, который по высоте превосходит башни при входе в цитадель.

В 1516 г. Алеппо был захвачен Оттоманской империей. Впоследствии военная роль цитадели постепенно стала уменьшаться и город стал расширяться за пределы крепостных стен.

Хотя на своем веку крепости довелось повидать многое, наибольшие разрушения ей принесло землетрясение 1828 г. Повреждения были столь значительны, что восстановительные работы ведутся и по сей день.

В время крестовых походов Рено Шатийонский (фр. Renaud de Chatillon) провел 16 лет в подземельях Алеппо как заключенный.





В 1970-хх? гг. был полностью отреставрирован тронный зал цитадели. Амфитеатр полностью перестроен в 80х г. XX века. Были добавлены новые каменные сиденья и современная звуковая и светоаппаратура для возможности проведения фестивалей и концертов.

В 1986 г. Цитадель Алеппо была занесена в список объектов Всемирного Культурного Наследия как «Древний город Алеппо» (англ.«Ancient City of Aleppo»).

В 2000 г. Фонд программ поддержки культурно-исторических городов Ага Хан (Aga Khan Trust for Culture`s Historic Cities Support Programm) инициировал глобальный проект реставрации цитадели Алеппо. Проект включает в себя реставрацию и сохранение стен цитадели, замену недостающих камней в стенах и арках, а также раскопки на территории цитадели.






Внутри цитадели расположены две мечети - Малая Мечеть и Великая Мечеть аль-Гази. Большая Мечеть имеет несколько структур, которые видны снаружи наверху насыпи, она была выкопана и восстановлена. Одна Мечеть – Мечеть Авраама (по преданию, на этом месте жил Авраам. Он выращивал коров и молоко, полученное от них, раздавал бедным). Она приписывается  Нур аль Дину благодаря надписи датированной 1167 г. Большая Мечеть Цитадели, была восстановлена Гази в 1214 г. Эта вторая мечеть отличается своей красотой и величием. Снаружи отделена каменным двором, в котором три вечнозеленых растения, находящиеся в центре. Также особенностью цитадели было и то, что в период Айюбидов она была одновременно дворцом и местом жительства правителей. Этот дворец включает комнаты отдыха и хамам. Также в Цитадели есть амфитеатр, который был полностью перестроен в 80х г. XX века. Были добавлены новые каменные сиденья и современная звуковая и светоаппаратура для возможности проведения фестивалей и концертов.







ругой достопримечательностью Старого города, которую необходимо посетить, являются старинные торговые районы Алеппо - Джейда и Тайба со средневековыми домами, где жизнь кипит и по сей день. Здесь вы увидите множество караван-сараев и рынков. Помимо этого, в Старом городе интересны мечеть аль-Джами аль-Кабир 1090 года и мечеть Джами-Кыкан 13 века, в которой был найден каменный блок с хеттскими письменами. Археологический музей Алеппо содержит уникальные экспонаты, найденные в ходе раскопок древних городов, таких, как Эбла и Мари, а Музей Популярного Искусства и Традиций содержит обширную этнографическую коллекцию.





В 50 км юго-западнее Алеппо находятся руины древнего города-государства Эбла, которое процветало здесь в 3 тысячелетии до н.э. Археологами были раскопаны остатки царского дворца, несколько храмов и ворот. Но самой главной находкой стала царская библиотека, где хранилось более 17 тысяч глиняных табличек и их фрагментов c клинописью на эблаитском и шумерском языках, среди которых - самый древний в мире словарь.

В окрестностях Алеппо интересны остатки базилики Симеона-Столпника (Калат-Самаан). Она была построена в 60 км западнее Алеппо в 490 году при императоре Зеноне в память о первом христианском столпнике Симеоне. Она стала одной из самых больших базилик античного периода. Проект был оригинален: центром собор являлся столп, где 40 лет молился Симеон. До сегодняшнего дня сохранился лишь небольшой обломок столпа и его основание. В 10 веке вокруг неё были построены фортификационные сооружения, вместе с базиликой их назвали крепостью Симеона-Столпника.































































0_88b0e_a2bada45_orig



0_88b1a_269c43f5_orig




0_88b1c_ce8f2a13_orig




0_88b1d_b9e047a6_orig




0_88b02_dae32a01_orig




0_88b2c_1a45a72c_orig




0_88b04_8400b0bf_orig




0_88b07_13150fb2_orig




0_88b08_28c7d2e5_orig




0_88b09_1eeae6c4_orig



0_88b20_99e593bf_orig



0_88b25_44bff13f_orig



0_88b26_8e782245_orig


МИРСКИЙ ЗАМОК.Беларусь.

Оригинал взят у masterok в Мирский замок



В местечке под названием Мир, что в Гродненской области (Беларусь), на берегу небольшой реки Мирянки находится Мирский замок. Это одно из самых красивых и посещаемых туристами мест в Беларуси!

[НАЖМИТЕ, ЧТОБЫ ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ..]

Замок в местечке Мир Гродненской области был возведен на правом берегу речушки Мирянки. В плане он напоминает несколько перекошенный четырехугольник. На каждом углу, выступая за периметр стен, возвышается мощная башня. Пятая (въездная) «брама» находится в центре западной стены, обращенной к городу. В глубине двора стоит трехэтажный дворец, пристроенный к северной и восточной стенам замка.

Мирский замок был построен в 1506—1510 гг. на месте ранее стоявшего здесь господарского двора. Его возводили население Мирщины и крестьяне других из владений брестского старосты, надворного маршалка Великого княжества Литовского, князя Юрия Ильинича. Были построены кирпичные заводы («цагельни») в деревнях Пропаши и Бирбаши. Известь доставляли из Сверженя. В одно место свозили сотни кубометров полевого камня, обтесывали его, сортировали по размеру и цвету.




Роду Ильиничей Мирский замок принадлежал до 1568 г., затем он перешел к Радзивиллам «несвижской линии». С конца XVIII в. замок находился в руках графов и князей Гоген-Лоэ, Берленбургов, Витгенштейнов, а со второй половины XIX в. и до 1939 г. им владели князья Святополк-Мирские.

Мирский замок сильно пострадал в 1655 г. во время войны Речи Посполитой с Русским царством. В период Северной войны (1705 г.) его сожгли шведы. В 1794 г. во время подавления восстания Т. Костюшко замок взяли штурмом царские войска. Под его стенами 9—14 июля 1812 г. происходили жестокие сражения между арьергардом 2-й русской армии Багратиона — кавалерией генерала Платова и французской кавалерией маршала Даву. Во время боев были разрушены и сожжены дворец, одна из башен, повреждены внешние бастионные укрепления. 11 ноября 1812 г. под стенами замка произошло сражение между армией адмирала Чичагова и французами.



В 1870 г. на четырех башнях (кроме взорванной северо-восточной) были сооружены шатровые крыши. Позднее восстановили и дворец. В конце XIX в. на юг от замка был выкопан большой пруд и с этой стороны срыты бастионные укрепления. Комплекс Мирского замка и сегодня удивляет своей архитектурной гармонией, слитностью с природой, рационализмом и продуманностью оборонных сооружений, простотой и лаконизмом форм.

Все башни замка сделаны одинаково: четырехгранная основа и восьмигранный сужающийся верх. Архитектурная обработка их фасадов основана на чередовании различных по форме и размерам декоративных ниш, тяг и орнаментальных поясов. Такой прием был широко распространен как в гражданском, так и в культовом белорусском зодчестве XVI в.



По периметру стен на высоте около 8 м от земли проходит орнаментальный пояс шириной около 70 см из шести рядов кирпичной кладки. Верхний и нижний ряды — кирпичи, положенные на угол в виде традиционного поребрика. Между ними проходит полоса заглубленной кладки. Этот пояс, побеленный известью, четко выделялся на красном фоне кирпичной стены, как и другой орнаментальный пояс, который украшал самый ее верх.

Все башни Мирского замка конструктивно и стилистически близки между собой и в то же время каждая из них имеет свое индивидуальное архитектурное обличье. Художественное совершенство фасада замка особенно подчеркивается продуманностью и слитностью орнаментальных поясов башен. Их органически продолжают идентичные по рисунку и технике исполнения пояса на пряслах стен и полуциркульные ниши. Благодаря этому все элементы замка составляют целостную архитектурную композицию, что создает законченный образ неповторимого сооружения, не имеющего аналогов на землях Прибалтики, Польши и России.



Башни возведены с таким расчетом, чтобы было удобно вести фланговый огонь вдоль прясел стен и поражать цель на подступах к ним. Большинство бойниц предназначалось для стрельбы из пушек. Все башни спланированы как самостоятельные узлы обороны. Если бы противник прорвался внутрь двора или пошел на штурм, из них можно было вести круговой обстрел. Каждая башня имела по пять ярусов боя с большим количеством бойниц и сложную систему внутренних переходов. Завершались башни бойницами, которые позволяли защищать подступы к стенам. Через них можно было сбрасывать на врага камни, гранаты, лить кипяток или смолу.



Из всех угловых башен, возведенных в XVI в., почти полностью сохранилась юго-западная, которая позволяет изучить систему планировки и организацию боя со всех этажей. Основание башни является несколько перекошенным квадратом размером 10x10 м, высота ее 23 м. Величественное сооружение стоит на мощном фундаменте с глубиной заложения 4 м. Фундамент сложен из громадных валунов длиной до 1,5 м, хорошо подогнанных друг к другу и связанных известковым раствором.

Внутри башня разделена на пять ярусов. На первом этаже размещалось семь пушечных бойниц, которые фланкировали огнем замковые ворота, западную и южную стены, через них вели фронтальный огонь. На второй этаж вела крутая узкая каменная лестница. Здесь стояло шесть пушек. В XX в. на месте некоторых бойниц сделали большие окна, Перекрытие второго этажа башни сводчатое, а остальных трех — по балкам. На верхних этажах были бойницы, рассчитанные на огонь, который вели из пушек и ручного огнестрельного оружия. На уровне четвертого этажа стены башни переходят в «восьмерик». На самом верху башенной стены местами сохранились полузаложенные кирпичом «варовые окна».



Остальные башни отличаются от юго-западной размерами оснований, объемом помещений и некоторыми деталями. Все они очень схожи между собой внутренней планировкой, объемно-пространственным решением и назначением помещений.

Из всех башен Мирского замка главная (въездная) по своим формам и орнаментации фасадов является наиболее интересной, яркой и совершенной. Шестиярусное сооружение вознеслось на 25-метровую высоту, оно стоит на надежном фундаменте (12 х 12 м). Мощная башня-исполин украшена орнаментальными поясами и декоративными нишами разного размера и формы, аккумулирующими в себе традиционные приемы и средства орнаментации местного каменного зодчества. Здесь и древнеславянский поребрик, и аркатурные фризы (подзоры), и рожденные пытливым умом здешних «дойлидов» ниши — круглые, трехчастные с висящими гирьками, полуциркульные, стрельчатые, прямоугольные.

Первый этаж башни прорезает единственный в замке проезд с двумя дубовыми воротами (одни находятся на въезде, другие — на выезде). Ворота запирали толстыми дубовыми брусьями, для которых в боковых стенах были сделаны специальные гнезда (30x30 см). Кроме того, створ ворот был дополнительно защищен решеткой (герсой) из кованых и заостренных снизу железных полос. Она опускалась со второго этажа через проем размером 2,8x0,4 м. В случае опасности, прежде чем стража успевала закрыть ворота, герса с молниеносной быстротой падала сверху, закрывая вход в замок. В подвале воротной башни размещалась тюрьма, которую охраняла стража. Слева от ворот, на западной стене, находились бойницы навесного боя.



Согласно данным инвентаря замка 1688 г., в воротной башне стояли три железные пушки. В XVIII и XIX вв. на втором этаже размещалась каплица, а на стене, обращенной в сторону замкового двора, были часы. Снизу начиналась каменная лестница, которая шла в толще стены до четвертого этажа, открывая выход на каждый ярус боя. Второй и третий этажи со сводчатыми перекрытиями имели соответственно шесть и семь бойниц для стрельбы из мушкетов и пушек. Остальные этажи своей планировкой схожи между собой. Завершалась башня поясом «варовых окон», которые существовали до ее перестройки и ремонта во второй половине XIX в.

Придавая большое значение обороне единственного входа в замок и учитывая возрастающую силу артиллерии, владельцы замка через некоторое время решили дополнительно укрепить ворота. Для этого к центральной башне пристроили подковообразную стенку «предбрамья» (барбакан) толщиной 1,25 м. По центру ее прорезал еще один воротный проем на два полотнища, которые запирались деревянным брусом («завалом»). Верх стены заканчивался зубцами и бойницами. Здесь также была боевая галерея — помост для стрелков. Внутри барбакана выкопали котлован глубиной 2 м, который закрывался специальным подъемным мостом. Он имел лопатообразную форму, длина его равнялась 9,75 м, ширина — 9,5 м. Когда мост опускали, он ложился на специальный опорный выступ в фундаменте барбакана и служил настилом для проезда в замок. Снизу мост был окован железными полосами и шипами. Если его поднимали, он целиком закрывал главный въезд в замок. Размеры моста позволяют предположить, что высота стены «предбрамья» составляла не менее 10 м. Барбакан существовал до конца XIX в.

Мирский замок

Характерно, что стены Мирского замка имели три яруса боя. Нижнюю часть стен прорезали пушечные бойницы подошвенного боя в виде просторных камер (печур). Этот ярус огня был очень мощным: в северной и восточной стенах было сделано по девять бойниц, в южной — восемь, а в западной — пять. Средний ярус боя шел в середине стен приблизительно на высоте 8 м от земли. Он имел вид коридора-галереи высотой чуть более 2 м с полуциркульным сводом. В обеих стенках галереи были многочисленные бойницы. Верхний ярус — это боевая площадка, размещенная на самом верху стены. Ее прикрывали парапеты с бойницами.

В начале XVII в. важнейшими дополнительными элементами обороны Мирского замка стали бастионные укрепления, насыпанные из глины, крупного песка и земли. Это сооружение, имевшее вид мощного четырехугольника размером 170x150 м, стало первой линией обороны.

Мирский замок

Строительство замка осуществлялось в несколько этапов. В первом десятилетии XVI в. были сооружены стены и башни, а в юго-западном участке двора построили кирпичное одноэтажное жилое помещение. Второй этап строительства пришелся на 20—30-е гг. XVI в., когда к южной и восточной стенам пристроили одноэтажный корпус с обширным подвалом. Новое здание заняло значительную территорию замкового двора. На третьем этапе (вторая половина XVI в.— первая половина XVII в.) над одноэтажным корпусом возвели еще два этажа. Внешними стенами дворца стали замковые стены — северная и восточная. В них замуровали часть бойниц, а на уровне второго и третьего этажей сделали большие оконные проемы. Внутри здание также подверглось реконструкции. По уточненным данным, в конце XVI — начале XVII в., судя по всему, возвели подковообразную стену «предбрамья».

Мирский замок

С помощью инвентарей можно представить себе Мирский замок того времени. Согласно сведениям одного из них за 1688 г., на подзамче, окруженном валом, располагались разнообразные хозяйственные постройки («стайня с возовней и обозней, все крытое гонтом», а также «небольшой огородик»). Возле ворот стояла сторожка («кордыгарда»), где были печь «из белой кафли, выведенная вверх, три лавки, стол и окно». В замке находились княжеская конюшня с заготовленными впрок сеном и овсом, винокурня, баня, хозяйственные подвалы. Высокое крыльцо «с усходками и перилами малеванными» открывало дорогу в многочисленные покои и залы дворца. Солнце заглядывало туда через цветные стекла окон, вправленных в оловянные и деревянные рамы удивительной работы, и освещало паркетный пол, высокие печи, сложенные из многоцветного кафеля, кованую медь подсвечников, знаменитые каре-лицкие ковры («шпалеры»), дорогое оружие на стенах.

Мирский замок XVII—XVIII вв.— это роскошный дворцово-замковый комплекс, где удачно сочетались черты военно-фортификационного сооружения и пышность, величественность дворцовой постройки.

Мирский замок

История замка тесно связана с историей поселения Мир. По некоторым сведениям, оно впервые упоминается в 1395 г., когда крестоносцы во главе с гроссмейстером Тевтонского ордена Конрадом фон Юнгингемом, не взяв Новогрудок, напали на Лиду и Мир и опустошили их. В 1434 г. великий князь литовский Сигизмунд Кейстутович подарил поселение Мир боярину Сеньке Гедыгольдовичу, от которого оно перешло в 1490 г. к роду князей Ильиничей, уроженцев Могилевщины.

В XVI в. городские укрепления Мира, который уже принадлежал Радзивиллам, имели вид земляного вала с деревянным «парканом» и четырьмя деревянными въездными брамами. Позднее они стали каменными. Один из местных каменщиков («муляр Мартин Заборовский») в 1594 г. «оправлял муром» укрепления Мира. Городские брамы имели названия Виленская, Менская, Замковая и Слонимская. В документах XVII в. последняя иногда называется «брамой Аюцевичской». Перед валом был вырыт оборонительный ров. Каждая воротная башня имела подъемный мост.

Мирский замок

В конце августа — начале сентября 1655 г. Мир был взят войском царского воеводы А. Н. Трубецкого и украинского полковника Ивана Золотаренко. Повторно город пострадал в конце 1655 г., когда его осадили шведы. Здесь было ополчение из мещан, разделенное на десятки и сотни. В 60—80-х гг. XVII в. на вооружении у них были гаковницы «в простой осаде», мушкеты, фитильные осаженные самопалы, пики, бердыши, «оббитые железом» булавы и пушки.

Работами по ремонту и досмотру городских укреплений руководил местный городничий. В 80-е гг. XVII в. после разрушительной войны с Русским царством в Мире работали две бригады строителей. Это плотники («мастер теслярский Гарута, тесли Миколай, Юрка, Чурский, Лаврын Степура, Дударчик»), а также каменщики («старший мастер Мартин, мастера Хабар, Станислав, Петрок и помощники Дудка, Федор, Горбач, Сашка»).

Мирский замок

Как и в замке, городские башни были крыты гонтом, дощатой черепицей («даховкой»), муравленой «королевской даховкой», которую привозили из д. Карпова Лука, «хатней даховкой» и жестью («бляхой») в виде медных и оцинкованных листов.

Городские укрепления в Мире, судя по всему, в XVIII в. имели вид бастионной фортификации, которая существовала до конца XVIII в. «Виленская брама» последний раз упоминается в 1794 г., затем укрепление срыли. Уцелел лишь комплекс Мирского замка.

Мирский замок

Мирский замок в свое время был мощным военным сооружением, где нашли применение почти все известные элементы средневековой фортификации и были воплощены местные традиции замкового зодчества. Строили его по проекту талантливого архитектора. Скорее всего это был мастер из народа, который обладал художественным вкусом. Не имея хороших инструментов, он не смог сделать точной разбивки планов и фасадов. Однако это не помешало зодчему создать первоклассное для того времени военно-инженерное сооружение и украсить его разнообразными архитектурными деталями.

Ткачев М.А. Замки Беларуси. Мн.: Беларусь, 2005. - 200с

Ну а теперь прогуляемся просто по замку.


Мирский замок


Мирский замок



Мирский замок



Мирский замок



Мирский замок



Мирский замок



Мирский замок



Мирский замок

Мирский замок

Мирский замок



Мирский замок

Мирский замок



Мирский замок



Мирский замок



Мирский замок



Мирский замок



Мирский замок



Мирский замок



Мирский замок



Мирский замок



Мирский замок



Мирский замок



Мирский замок



Мирский замок



Мирский замок



Мирский замок



Мирский замок



Мирский замок



Мирский замок



Мирский замок



Мирский замок



Мирский замок



Мирский замок