Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Жизнь есть стремление к постоянству неко

Оружие Массового Поражения Древнего Мира - "Тмочисленный пОрок"

Откуда есть пошло звучание слова ПОРОХ ? /Этимологический этюд / Так чем же была разбита, дружина Евпатия Коловрата ?



Доброго времени суток, уважаемые подписчики и читатели блога! Хочу вместе с вами поразсуждать, "поэтимологизировать", если можно так выразиться (с вашего позволения) над одной интересной темой.Кое кто из уважаемых подписчиков, наверняка читал мою рецензию на фильм "Легенда о Коловрате" И вот тут, возникло некое интересное (на мой взгляд) продолжение.Касается оно самого орудия, из которого, по легенде, якобы, была разстреляна батыевцами, дружина Коловрата.

[ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ]

ТМОЧИСЛЕННЫЙ ПОРОК

Называется орудие сие - "пОрок"..Это некая метательная машина, использующая силу инерции и земного тяготения, рисунок нечто подобного (Требуше) вы видели в топе поста.Не знаю как в деталях, но суть примерно одна и та же, что тут судить-рядить.

Интересно само слово - "пОрок"..Давайте его "разсмакуем" да "разсусолим"..Если мы сменим ударение, на более привычное нам - "порОк" то получим, в принципе, аналогичный продукт, или родственный, по крайней мере, нечто имеющее логически обоснованную связь.Что такое есть порОк? Это нечто поврежденное, отличное от оригинала или эталона, негодное, исПОРЧенное (порок-порча).

А что такое пОрок? Это предмет, орудие, тот самый порОк сеющее, распространяющее (на что его направит владелец, обладатель)




А теперь возьмем конкретно орудие из которого стреляли по дружине Коловрата..Орудие это носит название - "Тмочисленный пОрок" Думаю, что уважаемый читатель сразу же понял, что "Тмочисленный пОрок" и просто "пОрок" - орудия совершенно разные.Потому как тут добавлено еще одно слово - ТМОЧИСЛЕННЫЙ.

Нигде не сохранилось изображений "Тмочисленного порока" - мы можем только лишь догадываться о том, что же это такое могло быть!

Что такое "Тмочисленный"? Слово это сложносоставное, потому предлагаю разобрать его (на всякий случай) может быть кому то будет непонятно.Тьма - это обозначение войска в 10.000 человек.Следовательно, Тмочисленный пОрок можно считать орудием массового поражения древних (по типу наших "Градов" например, или "Катюш" времен ВОВ) Понятно что количество (10.000) тут дано образно - ТМОЧИСЛЕННЫЙ можно перевести как - УНИЧТОЖАЮЩИЙ СРАЗУ МНОГО-МНОГО-МНОГО солдат неприятеля.

Не знаю, кого нибудь уже "зацепило" созвучие слова ПОРОК и ПОРОХ? (меня так сразу) По сути одно и тоже слово..Интересно, что на других языках, это слово звучит совершенно иначе..Даже на китайском, языке изобретателей (??) оного пороха (по версии офф. Х/Зтории) это звучит совершенно иначе..Значит - слово порох совершенно русское, оригинальное..Почему так? Ведь если логически разсудить, привозной товар, нЕвидаль, должен и называться по иностранному, откуда тогда, исконно русское название диковины?




Порох, порошок (уменьшительно-ласкательное) это все наше, родное..Порох-пОрок-порча-испорченное (то, что подверглось воздействию пОрока-пОроха) всё это "гуляет" рядом, дышит одним воздухом..

Отсюда можно сделать предположение, что приписанное современному Китаю (Чайне) авторство в изобретении пороха, не обязательно является правдоподобным..Ведь и возраст самого Китая (Чайны) в нынешнем качестве (самостоятельного государства) насчитывает не более 300 лет (читать подробнее - https://www.kramola.info/blogs... )

До этого (еще в 15-16 веках) регион назывался INDIA-CIN то есть, Индийская провинция Чин.Смотрите карту Фра-Мауро (карта в "перевернутом" виде, для привычного нам изображения) Видите, слева по центру (это территория нынешнего Китая-Чайны) надпись INDIA-CIN.Так вот, это карта 1440г...И где тут многовековая древность? Скорее всего древность то есть, но принадлежит она не современной Чайне (древность приписана Китаю иезуитами, в 18м веке)




Следовательно, если (согласно версии сообщества альтернативной истории рунета) вместо Китая, на этом месте (и на месте нашего Северо-Востока) процветала страна Катай (см карты, по ссылке выше) или ГрандТартария (английское, европейское название) Империя Великих Моголов (таких названий одного и того же очень много) то и данное вещество (по руски - порох) было изобретено не в Китае, а на данной территории, как таковой вообще, и получается, гораздо ранее официальных данных.




Бегло ознакомившись с данными, повествующими об истории изобретении пороха, стало понятно, что единых достоверных данных, по этой теме, просто не существует! Не стану копипастить сюда многочисленные версии - кому интересно, может сам нагуглить и читать, противоречивые данные различных источников..Однако, вот что стало понятно из прочитанного (в общем и целом) Сам порох, или его разновидности (сухие взрывные смеси) - всё это было известно человечеству более 3 тыс лет назад (думаю, тогда были гораздо более продвинутые Средства Массового Поражения, эквивалентные ЯО и более)




Возможно, официальная дата (14 век, примерно) начала активного применения армиями различных государств пороха в войнах, является таки...истинной..Почему так? Дело в том, что прошлое не так однородно, как мы себе это представляем ныне (что педалируется офф. Х/Зторией) По всей видимости, в давние времена, мир точно так же "накрывали" периодические "Концы Света" как и в недавнем для нас прошлом (читать подробнее - https://www.kramola.info/blogs... ) Потому, разрывы, остановки в развитии цивилизации были весьма ощутимы..

Возможно и скорей всего, это было даже некое "отбрасывание назад" человечества, которое периодически "вбомбливали" в каменный век, управляющие нами структуры..Почему так? Возможно, отнимали у человечества знания и технологии, в связи со стабильно и методично ухудшающимся нравственным состоянием (отнимали у обезьяны гранату) Выводили все новых и новых особей человеческого вида, уничтожая закончившую развитие цивилизацию (читать подробнее - https://cont.ws/@otshell/27546... ) чтобы та не мешала "новой поросли".




Потому, человечеству (новым его поколениям) вновь и вновь приходилось заново открывать старые открытия, откапывая крохи былого могущества.Это делается и ныне, то же делал (к примеру) и Гитлер, отыскивая тайное знание древних арьев (общество Туле)

Отсюда, кстати, и географические открытия обеих Америк-Индий (так они назывались ранее) "Открыли" же путь к Индиям как раз после очередного Конца Света (начали искать более короткий путь) потому как изменились географическая ситуация на планете..

То же и Камчатка (ее "оторвало" в конце 17го века) растянуло Байкал.Япония (разорвало и вытянуло в струнку - https://www.kramola.info/blogs... ) да и еще открывали многих новых территорий, возникших в результате катаклизмов - изследовали, наносили на карты изменения береговых очертаний материков.

Ниже - формула для изготовления пороха,1044г. (согласно викиПедии -https://ru.wikipedia.org/wiki/... )




ГИБЕЛЬ ДРУЖИНЫ ЕВПАТИЯ КОЛОВРАТА

Ведь если взять (как некое отправное событие) разорение Батыем Старой Рязани (подробнее - https://anashina.com/staraya-r... ) и подвиг Евпатия Коловрата (дружина которого была уничтожена с использованием "тмочисленных пороков") то данное событие, ориентировочно датируется 1238г..




«И навадиша на него множество пороков, и нача бити по нем ис тмочисленых пороков, и едва убиша его»

(возможно ПОРОК это само метательное орудие, а ТМОЧИСЛЕННЫЙ ПОРОК - это тот самый ОМП-заряд)

Современые нам ученые и Х/Зторики, трактуют название как "камнемётное орудие" Но давайте вместе подумаем..Мне лично, версия о камнемётах кажется неправдоподобной, по многим причинам, и главная - практическое исполнение задачи - попадание камнем в такую точку, как отдельновзятый человек, который подвижен и мелок есть изрядно.

Вы с минометом когда нибудь работали? Даже из миномета вы замучаетесь попадать в точку (такое могут отдельные таланты - виртуозы, каких не всегда много) а в миномете, между тем, внятная система наведения, стандартный боеприпас, с одинаковым весом, что позволяет скорректировать траекторию..




Но миномет эффективен в другом - разлет осколков (до 150 м) позволяет эффективно поражать силу противника, находящуюся на одной плоскости с упавшим снарядом (если враг не в окопе, углублении) здесь такой точности не требуется (как для работы с требуше, например) Когда же у тебя камни, примерно одного веса, и примерноодинаковой, неидеальной формы, это позволяет метать их примерно в каком то направлении, в неподвижную, статичную цель, а с остальным - как получится.

Другое дело, "огненесущие" заряды - они в состоянии покрыть какую то площадь целиком, так или иначе - это сродни действию минометных осколочных мин..В общем и целом, и скорее всего (мое мнение) дружина Коловрата была уничтожена "огненесущими" боеприпасами, неким прототипом современного пороха, будь то взрывательные смеси или (возможно) жидкости, на основе нефти, масла, жира.А "тмочисленный" - потому что огонь компенсировал недостаточную точность попадания отдельного камня в отдельный предмет, имея большую площадь поражения..

Но официальная история непреклонна, от них же питаются и остальные СМИ, утверждая (когда дело касается информации, о гибели дружины Евпатия) что мол, разстреляли "из камнеметных орудий"..

Как же так? Взрывные смеси известны несколько тысяч лет, есть формулы 1044г. а пороха все нет и нет (согласно версии офф.Х/Зтории) Что то то не складывается..Это как если бы мы сейчас (в 2018г) жили без чего то, что было обыденным, известным еще в 1818г. и ранее (технического, химического изделия) Скорей всего - порох однозначно был известен (взрывные, зажигательные смеси) они и применялись в вооруженных конфликтах.при помощи такого вот ОМП, эквивалентному "Катюшам" а теперь и "Градам"..Даи само слово пОрок-порох, достаточно глубоко сидит в толще рускаго языка. 




Другое дело, что известен этот боеприпас мог быть не повсеместно (у кого то было - у кого то нет) На территории Роуси (так писалось название нашей Родины в стародавние времена) скорей всего, были свои мастера, изготовлявшие подобные смеси, были они, естественно и у Батыя (да и как этого могло у него не быть?) Могли быть и у некоторых князей (кто побогаче, или пошустрее, поумнее, оборотистее) а у кого то могло и не быть такого (ленивые, бедные, или глупые)

Но наши Х/Зторики тупо следуют своей недалекой теории, что на всей земле всегда и везде (в любой точке ея) было все одинаково, одинаково же и развивалось!

Но ведь и сейчас - сравни поселок племени "Мумба-Юмба" в джунглях, и общежитие руских программистов в Майкрософт (например) Разница в уровнях развития, технических возможностях и бытового комфорта  этих людей, в несколько сот (а то и тысячу) лет..А ВЕДЬ ЖИВУТ В ОДНУ ЭПОХУ, ОДНО ВРЕМЯ !!! 

И если мы попробуем применить к вышеописанной ситуации, классическую теорию эволюции, то она, в практическом применении, обнаружит свою полную нежизнеспособность, в глобальном плане! (хотя, может сработать в отдельных, изолированных группах социума) Так было всегда, всегда так и будет !




Ну а слово пОрох-пОрок (то, чем можно исПОРтить) известен в руском языке не просто так, а с глубинным проникновением в самую ткань рускаго, славянского языка.Производные - пОрок-порох-порошок-пороша, порча-портить, порка-пороть, и т.п..Корень этих слов, именно - ПОРОК, с ударение  на первую, а позже на вторую букву О.Да и самим порохом, ничего не создашь, только разрушишь, что эквивалентно смысловому значению слова "порох-пОрок".

В духовном смысле, порОк обозначает то же самое что и пОрок, только ту имеются в виду тонкие, духовные и душевные материи, свойства души, ее качества, свойства (исПОРченные).. Есть еще такое, вроде как бы и сленговое слово - "портачить" (испортить что либо) но выходит, что и сленг этот, тысячелетней давности! Есть сленг "портачка" (татуировка) что тоже характеризует собой испорченный "набитым" рисунком, кожный покров человека.

На этом все! И не будем забывать, что любое знание, есть промежуточный результат безконечного поиска истины - всех благ вам, и удачи!

promo gilliotinus february 18, 2016 07:20 61
Buy for 10 tokens
Доброго времени суток, уважаемый пользователь! Этим постом мы начинаем знакомство с уникальнейшим документом давно минувшей эпохи (название его в заголовке статьи) Сам материал не каждому, возможно, будет "по зубам", но как говорит Спаситель, "царствие Божие достигается…
Жизнь есть стремление к постоянству неко

Блокады Не Было!!! ГЕРМАНСКИЕ ВОЙСКА ОХРАНЯЛИ Ленинградский ВПК !!!

СССР и Германия Воевали с Третьей Силой / Матрица Мировой Истории /Война 1939-1945 / Цикл ВидеоЛекций (А.Купцов)




Перед тем как вы приступите к просмотру/прослушиванию лекции, а это интереснейший и подробнейше, в мельчайших деталях изложенный, и детально аргументированный материал (более 8 часов) должен сказать несколько вступительных слов, о работе с информацией, и неотождествлении ее с лектором, самой личностью последнего.

[СМОТРЕТЬ/СЛУШАТЬ ЛЕКЦИИ]


Сказать проще - слушать предоставляемую лектором информацию, но выводы делать самостоятельно!!! Несмотря на обилие субъективизма и эмоционально, ярко выражаемых политических пристрастий автора, материал, собранный и систематизированный им, можно назвать уникальным, и достойным подробнейшего изучения..Будем же благодарны автору за его титанический труд! И помните:

Информация есть адекватное отображение состояния                                   материи и пространства.
Информация субъективна при отображении одним субъектом и объективна, в случае отображения группой субъектов, так как имеет больше точек обзора, и разносторонне отображает предмет изследования.
Информация никому не принадлежит, авторские права могут быть зарегистрированы только на ее искажение.

---------------------------------------

ВНИМАНИЕ !!!

временами присутствует ненормативная лексика,
аВТОР ХВАЛИТ сша И германию,
унижает Россию и руских, дразнится Рашка-какашка,
положительно отзывается о гомосексуалистах,
время от времени произносит - "между нами девочками говоря"
и многое другое..НО ... нас интересует не это..нас интересует колоссальный массив статистической и аналитической информации, которая дает множественную пищу для составления собственного мнения о событиях начала-середины 20 века.Информация собрана из доступных источников, указывается автором.

1 - https://youtu.be/BW5pIQc4gXc
2 - https://youtu.be/lDAlxSHJgI8
3 - https://youtu.be/aU864dMrsMo
4 - https://youtu.be/fSbXND4BSuU
5 - https://youtu.be/vAaoaqkbGdw
6 - https://youtu.be/ZncwV8BorC4


20 ВЕК..ЧЕМ ЗАНИМАЛИСЬ ВОЙСКА США НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ..

Ранее в СССР и сегодня в России принято описывать присутствие иностранных войск во время Гражданской войны как интервенцию. Присутствие войск США на Дальнем Востоке в 1918-1920 годах показывает обратное: американцам там нужен был мир между красными и белыми, а пришли они туда, чтобы не дать Японии оккупировать эту территорию России.

[Spoiler (click to open)]

В начале августа 1918 года из Филиппин во Владивосток были направлены американские войска, состоящие из двух пехотных полков, роты телеграфного батальона, санитарной роты и полевого госпиталя. Боевые части были усилены личным составом в количестве 5 тысяч человек из 8-й дивизии, расположенной в Кэмп-Фримонте (Калифорния). 16 августа 1918 года к месту назначения прибыл 27-й пехотный полк, а несколькими днями позже 31-й пехотный полк. С этого началось непосредственное участие вооружённых сил США во внутренних делах России на Дальнем Востоке, которое продолжалось вплоть до начала 1920 года.

Действия американских войск на Дальнем Востоке были продолжением непрекращающейся конкуренции между США и Японией (фактически эта конкуренция между США и Японией длилась полвека – с конца XIX века до 1945 года). Имея меньший воинский контингент по сравнению с японским (8 тысяч солдат против 70 тысяч), американские политики, тем не менее, через свои войска всячески пытались препятствовать росту японского влияния в регионе.

Формально поводом для вхождения 25-тысячного «миротворческого контингента» (помимо США и Японии это были ещё канадцы, итальянцы, англичане и даже китайцы) на Дальний Восток было стремление обеспечить безопасный проезд чехословацкого корпуса из глубин России через Сибирь во Владивосток. Однако японцы тут же увеличили свою квоту с 12 тысяч до 70 тысяч, таким образом поставив под сомнение первоначальные планы стран – членов Антанты – по наведению порядка в тихоокеанской России.

В итоге американским войскам на Дальнем Востоке не доверяли как японцы, так и белогвардейцы, которые по большей части в этом регионе существовали на японские деньги.

Белогвардейские спецслужбы на протяжении всей американской интервенции информировали свои политические верхи о двуличности американцев, поддержки ими правосоциалистических партий, и зачастую чуть ли не в поддержке большевиков (американцы, действительно, с самого начала 1917 года делали ставку в России на эсеров, и даже финансировали эта партию – так, только на предвыборную борьбу в Учредительное собрание США выделили эсерам почти 2 млн. долларов).

Немалую роль в поведении американцев играл и тот факт, что среди них было много выходцев из России. Острой ареной противоречий между американскими военными и русскими белогвардейцами явились взаимоотношения с прояпонски настроенными дальневосточными атаманами Семёновым и Калмыковым, что часто приводило к прямым конфликтам и даже вооружённым инцидентам между сторонами.

Американские части разместились во Владивостоке, на железнодорожной ветке Иман — Спасское, на Сучанской железнодорожной ветке, в Хабаровске и позже в Верхнеудинске.

Весной — летом 1919 года юг дальневосточного Приморья стал ареной партизанской войны. Основная задача американских войск заключалась в охране Сучанских угольных копий и железнодорожной ветки, по которой уголь вывозился в порт Владивосток. Поставка угля напрямую влияла на бесперебойность морского снабжения союзников. В своей политике американские военные старались избежать прямых столкновений с действовавшими красными партизанами, с этой целью командование американских частей часто вступало с руководством партизанских отрядов в прямые переговоры. Суть договорённостей была простой: партизаны не нападают на американцев, не портят Сучанскую железнодорожную ветку и американцы не трогают партизан, считая их действия внутренними делами различных российских политических группировок.

Кроме того, американские военнослужащие приторговывали оружием и боеприпасами «налево», тем самым снабжая партизан. Участники партизанского движения в Приморье Н. Ильюхов и М. Титов вспоминали, что в марте 1919 года американцы пытались продать партизанам обмундирование. Переговоры велись в деревне Перятино. Однако после отступления партизан из деревни 6 американцев попали в плен к белым. Полковник Пендельтон хотел договориться с партизанами о совместном наступлении на белогвардейцев, чтобы выручить своих солдат и офицеров. Но совместных действий не получилось, поскольку Пендельтон завёл свой отряд в болото. Партизаны, уклонившись от такой «помощи», освободили Перятино сами.

Такая тактика поначалу давала свои плоды, чем вызывала волну негодования со стороны японского и белогвардейского командования. Волна сигналов о двуличности американцев постоянно шла от представителей колчаковской контрразведки и от атаманов Калмыкова и Семёнова. Особенно обострёнными взаимоотношения между американцами и калмыковцами были после восстания казаков в Хабаровске в январе 1919 года. После неудачного выступления казаков американцы интернировали практически всех восставших у себя в лагере на Красной Речке и, несмотря на неоднократные требования Калмыкова выдать бунтовщиков, оставили их у себя и впоследствии отпустили. Калмыков также сваливал вину за организацию данного восстания на американских военнослужащих-эмигрантов из России.

Помимо участников восстания американцы часто отпускали попавших к ним в плен партизан, что лишний раз говорит о стремлении поддерживать нейтралитет с партизанами, желании избежать кровопролития и, прежде всего, максимально облегчить своё существование, не ввязываясь в какие-либо боевые действия.

Как типичный пример взаимоотношений американцев с партизанами можно рассмотреть следующий случай. В марте 1919 года белогвардейцы предприняли попытку деблокировать свой осаждённый партизанами гарнизон в районе села Владимиро-Александровское. Во время развернувшихся боёв к партизанам прибыла американская делегация — два офицера с четырьмя солдатами для переговоров с партизанскими командирами Тетериным и Ильюховым. Как отмечают в своих воспоминаниях партизанские вожаки, американцы часто вступали в подобные переговоры, явно просматривалась цель сделать определенную ставку на партизан в противовес атаманам — ставленникам японцев.

Во время переговоров появились белые части. Ссылаясь на это обстоятельство, партизанские командиры удалились, но предложили американской делегации присутствовать во время боя в качестве нейтральных наблюдателей. Американцы согласились и в течение всего боя находились на наблюдательном пункте партизан, даже давая советы по ходу боя. В результате партизаны отошли, а американцы были задержаны белогвардейцами. Естественно, подобный факт стал очередным объектом разбирательств между начальником американского гарнизона на Сучанских рудниках полковником Пендельтоном и представителями колчаковского командования.

В то же время партизаны иногда захватывали американских военнослужащих в плен с целью дальнейшего их обмена на попавших в плен партизан. Так, известный партизан Самусенко 6 июня 1919 года был пойман колчаковской милицией, партизаны в ответ захватили 5 американских солдат и, вступив в переговоры с американским командованием, произвели их обмен на своего товарища из белого плена.

Однако взаимоотношения американцев с партизанами протекали не всегда мирно. Американские части были прекрасно экипированы и оснащены хорошим качественным военным снаряжением. Привлекало партизан и американское оружие, особым шиком считалось раздобыть знаменитый американский пистолет «Кольт». Стремление завладеть превосходной экипировкой становилось причиной нападений партизан на американцев, однако, как правило, американцы не оказывали сопротивление и такие налёты проходили по большей части бескровно. Нередко, чтобы избежать боевых столкновений, американцы отдавали оружие и любезно расходились с партизанами.

Пресса антибольшевистских режимов (газеты «Дальний Восток» и «Эхо», выходившие во Владивостоке) всегда заостряла внимание на многие дисциплинарные проступки и выходки американских военных, особенно на их национальный состав. Так, ими сообщалось, что в партизанских отрядах, действовавших в Шкотовском районе, большое количество американских эмигрантов-евреев. А в одном из номеров Владивостокской газеты «Эхо» печатались выдержки из речи атамана Калмыкова на шестом Уссурийском казачьем круге, где он открыто заявил, что «воинские части американцев в Хабаровске — это просто американские жиды».

Генерал Гревс прямо потребовал от русского командующего П.П. Иванова-Ринова прекратить антиамериканские публикации в русской прессе. В сентябре 1919 года по требованию американского командования за критические статьи по отношению к американцам была закрыта кадетская газета «Голос Приморья».

Невысокий боевой дух американцев и проблема собственной безопасности повсеместно отмечалась как партизанами, так и белогвардейцами. Так, в начале лета 1919 года партизаны совершили повторное нападение на станцию Свиягино. Станция охранялась небольшим отрядом белогвардейцев и отрядом американцев. Партизаны окружили станцию, белогвардейцы без сопротивления разбежались. Партизаны захватили большое количество продовольствия имевшегося на станции. Пока шла разгрузка продовольствия партизанами, американцы не вышли из своей казармы. Впоследствии один из приморских партизан в своих воспоминаниях с иронией писал, что «после ухода партизанского отряда храбрый капитан Фентрис подал жалобу командиру Сибирского революционного отряда, чтобы его, Фентриса, ставили в известность, когда партизаны ещё придут на станцию, и чтобы дорогу больше не разрушали».

На самом деле это была не жалоба, а перехваченное белогвардейской агентурой письмо командира американского гарнизона на ст. Свиягино капитана 31-го пехотного полка Фентриса к командиру партизанского отряда. Письма датировалось 25 мая 1919 г. Американский офицер просил уведомлять партизан о своём появлении на станции и не разрушать железную дорогу. Тогда партизаны встретят «мирное и дружеское отношение» американцев.

Американская интервенция на российском Дальнем Востоке подходила к финалу. Известен случай, когда американский полковник Джонсон избил редактора газеты «Голос Родины», издававшейся во Владивостоке. Данная газета, неодобрительно относившаяся к американской интервенции, 2 апреля 1920 года опубликовала статью по поводу ухода американцев: «Американцы уклонялись от участия в боевых действиях на Сибирском фронте, ограничившись лишь охраной железных дорог в Восточной Сибири и Владивостокского порта, причем они всегда старались по возможности избегать кровопролития. Хотя коммунистическая доктрина и форма советской власти является своего рода жупелом господствующих классов в Америке, тем не менее, присущее американцам свободомыслие удержало вашингтонское правительство во весь период интервенции от чрезмерного бряцания оружием».

Неслучайно, один из сотрудников Сибирской миссии по иностранным делам в сообщении председателю иркутского губревкома Я.Д. Янсону (начало апреля 1920 года) весьма оптимистически оценивал занятую США позицию, касающуюся ситуации на Дальнем Востоке: «В отношении дальневосточных политических событий чехи и американцы сохраняют полный нейтралитет. К Советской власти они настроены дружески… В Америке настроение за мир с Советской Россией. По мнению местных и других коммунистов, Америке выгодно столкновение России с Японией, чтобы в решительную минуту подать свою дружескую руку России и получить концессии и разные выгоды».

Ретроспективно оценивая положение на Дальнем Востоке в годы Гражданской войны, председатель ЦИК СССР М.И.Калинин, выступая в 1923 году во Владивостоке, отмечал не только «глубокий политический интерес», заставлявший американцев посылать свои войска на русский Дальний Восток, но и «в высшей степени своеобразный характер» американской интервенции в этом регионе:

«Если серьёзно присмотримся к прошлому сейчас, то сплошь и рядом, когда речь идёт с простыми крестьянами и рабочими, на вопрос, какая из армий интервентов была мягче, культурнее, лучше обращалась с населением, менее сделал вреда, вы получите указание на Америку, что её войска держались корректнее, меньше морального и материального вреда сделали на данной территории, и это неспроста.

Несомненно, американское правительство не искало здесь территориальных завоеваний. Оно искало здесь моральных завоеваний, оно приобретало здесь связи, организовывало ячейки собственного влияния. Американский капитал оказался в высшей степени религиозным: он на занятую территорию привез Евангелие, собственных проповедников, как баптистов, так и методистов. Какая причина заставила всё это делать Америку? Единственная причина: через этих проповедников американский капитал устраивал свои первичные гнёзда, через которые в будущем он намерен развить здесь свои коммерческие дела».

(Цитаты: журнал «Армия и общество», 2012, №4)

Ниже серия японских плакатов на тему их интервенции в Сибири и на Дальнем Востоке. Забавно, что своими противниками японцы изображают немцев и австро-венгров.

Прибытие японских войск во Владивосток:

Японская авиация над Хабаровском:

Японцы оккупируют Владивосток:

Ниже: японцы сражаются с немцами и австро-венграми в Сибири и на Дальнем Востоке:

+++

Ещё в Блоге Толкователя о Гражданской войне в России:

Британский дипломат Линдли: воспоминания о русской Революции 1917-го

Советник английского посольства Фрэнсис Линдли провел в России с 1915-го по 1919 год. Он оставил дневники об этом времени. Из них видно, что Февральская революция была спонтанной; чтобы спасти Восточный фронт, Антанта предлагала Керенскому частичную демобилизацию; Ленина он считал «хозяином земли русской».

***

Герои у Кремлёвской стены

В книге «У Кремлёвской стены» её автор Абрамов подчёркивает, что из 240 человек, похороненных в первой (братской) могиле в ноябре 1917 года, известны имена только 76.

Система похорон была такова. Московский военно-революционный комитет 4 ноября издал приказ, согласно которому представители московских районов должны были 10 ноября принести на Красную площадь гробы с телами погибших в борьбе против юнкеров.


НЕБЕСНЫЕ КОРАБЛИ НАШИХ БОГОВ И ПРЕДКОВ (часть 2 )

Как же теперь, уважаемые читатели, после ознакомления с тактико-техническими характеристиками воздушного флота наших Предков, изложенных в первых двух частях 1-й главы «Виманика-шастра», относиться к современным аэро-космическим технологиям? Правильно — как к детскому лепету на лужайке. И этот вывод возникает естественным образом при прочтении всего лишь двух частей первой главы.

И он значительно подтверждается при прочтении третьей части 1-й главы, которая повествует о маршрутах вайтманов наших Предков в мирах Яви, Нави и Слави, как в пределах Ауры Богини Придхиви – Матери Мидгардъ-Земли, так и за её пределами, что недоступно не только самолётам, но и космическим кораблям, построенным на основе современной «науки».

[НАЖМИТЕ, ЧТОБЫ ПРОЧЕСТЬ ДАЛЕЕ..]


Глава 1. Часть 3-я трактата об устройстве и эксплуатации летательных аппаратов «Виманика-шастра»[1] описывает маршруты движения вайтман

Там сказано, что в пяти слоях атмосферы Земли существуют воздушные пути, которыми можно передвигаться как в нашем мире Яви, так и проникать в семь лок (миров), известных, как Бхолока (мир Духов — Навь), Бхуварлока (Светлая Навь), Сварлока (мир Слави, в котором обитают наши Предки, взрастившие свои Дивьи тела[2]), Махалока (Великая лока — Высшие уровни мира Слави), Яналока (мир Знания Сути Вещей), Тапалока (мир, достижимый лишь через Полную Осознанность Действий и их последствий), Сатьялока (мир, достижимый лишь через Полное Просветление).

Далее поясняется, что в первом атмосферном слое существует 70.300.800 маршрутов, во втором — 200.800.200, в третьем — 20.900.300, в четвёртом — 1.001.300 и в пятом — 3.008.200 воздушных путей для вайтман.

При этом, 1-й и 2-й уровни первого слоя атмосферы пригодны для виман жителей Бхолоки – средних и нижних слоёв мира Нави, заселённых нежитью, бесами и демонами.

Во втором атмосферном слое 3-й и 5-й уровни пригодны для вайтман обитателей Бхуварлоки – мира Светлой Нави, Сварлоки – мир Слави, в котором обитают наши Предки, взрастившие свои Дивьи тела и Махалоки – Высшего уровня мира Слави. Для виман жителей Яналоки – мира Знания Сути Вещей – подходят 2-й и 5-й уровни третьего слоя атмосферы.

Для проявления обитателей Брамалоки (мира Прави — обители Бога Сварога и наших Богов-Пращуров — детей Сварожьих) наиболее подходят 3-й и 11-й уровни пятого атмосферного слоя.

Глава 1. Часть 4-я повествует о многочисленных воздушных и энергетических вихрях в атмосфере Мидгардъ-Земли, пять из которых пересекают пути вайтман. Воздухоплаватели обязаны знать эти пять источников опасности и вовремя уводить от них вайтману.

Глава 1. Часть 5-я. В ней описана 31-на составная часть вайтманы, которая (подобно внутренним органам нашего тела), должна быть обязательно включена в её устройство. Суть некоторых из них авторы «Виманика-шастр» непосвящённым читателям не расшифровывают.

Перечислю те составные части виман, назначение которых очевидно: панорамный экран; пульт управления; механизмы раскрытия и складывания частей вайтманы; всевозможные зеркала и излучатели, делающие её невидимой или воспринимаемой иллюзорно; средства внутренней и внешней бортовой связи; устройства притяжения, накопления и использования силы Солнца и Природы; оружие; устройства защиты от вооружённого нападения вражеских виман; средства защиты от неблагоприятных атмосферных и космических сил.

Глава 1. Часть 6-я посвящена изготовлению специальной одежды для экипажа вайтман. В ней говорится о том, что при смене четырёх времён года на кожу, кости, мышцы, жир, нервы, суставы и другие органы воздухоплавателей воздействует 25 неблагоприятных сил, могущих вызвать спазмы, кровотечения, потерю необходимых запасов жира и мышечной массы.

Для предотвращения этого – шёлк, хлопок, мох, волосы, слюду и кожу подвергают 25-ти очистительным процессам, промывают в слюдяном растворе, а затем изготавливают пряжу по предписанию мудреца Галавы. Дополнительно к этому, волокна цветущей пальмы кетаки, ластовеня, стеблей подсолнечника, кокоса и джута восемь раз подвергают 19-ти процессам очищения и также прядут из них пряжу.

Из двух упомянутых видов пряжи ткут специальную ткань, которую пропитывают льняным маслом, соком базилика, крыжовника, акации, баеля и горчицы. Затем, эту ткань высушивают семь дней подряд, по пять раз в день – на Солнце.


Помимо этого, из жёлтой охры, природного лака, тамаринда, мёда, перегноя джинджёллы, слюды и специальной соли варят смесь в особой печи, добавляя льняное масло. Этим веществом пропитывают ткань 5 раз и только потом изготавливают из неё одежду, учитывая индивидуальные требования воздухоплавателей в соответствии с предписаниями мудреца Агнимитры.

Такая одежда дарует экипажу вайтманы благословение и служит оберегом, отводя зло, обеспечивая хорошее самочувствие и ясный ум, поддерживая силу и духовные способности.

Глава 1. Часть 7-я. В ней рассказывается о трёх видах пищи воздухоплавателей, соответствующей четырём временам года. В «Правилах питания» говорится о том, что в зимние и весенние месяцы в пищу экипажа вайтманы должны входить: из жидкостей — молоко коровье, из круп — бобы. В сезон летних дождей и осенью — предпочтительны коровье молоко, пшеничная крупа и чёрный горошек.

В зимние месяцы, когда идёт снег, рекомендуется включать в рацион молоко коровье, крупы и чёрный горошек. Мясная пища экипажам вайтман, будь то Священнослужители, Витязи или даже Веси — категорически противопоказана.

Глава 1. Часть 8-я повествует о 75.800.700 благоприятных силах и таком же количестве неблагоприятных сил, соответствующих временам года и лунным циклам. Используя правильное питание, воздухоплаватели могут поддерживать своё здоровье на должном уровне.

Глава 1. Часть 9-я. В ней говорится о том, что семейные люди должны питаться два раза в день, аскеты — один раз в день, остальные могут есть четыре раза в день, а йоги — по собственному усмотрению. Экипажи вайтман должны питаться пять раз в день: три раза днём и два раза вечером.

Глава 1. Часть 10-я гласит о том, что существуют 5 видов питательной и полноценной пищи: варёный рис и другие злаки, жидкие каши, жареная мука, печёные лепёшки, а также пища, приготовленная из экстрактов продуктов питания. Для воздухоплавателей последняя — считается главной. Даётся рецепт её приготовления: зерно, очищенное от шелухи, перемолоть в муку и прожарить. Когда количество продукта уменьшится в 8 раз, добавить в него специи, экстракты, сладости и топлёное сливочное масло. Шарики из этой массы — отличная пища для экипажей вайтман.

Глава 1. Часть 11-я. В ней говорится: если зерновая пища воздухоплавателям недоступна, то подойдёт пища из корнеплодов, луковиц и фруктов, а также мёд, неочищенный пальмовый сахар, молоко, топлёное масло и ягоды. Перечисляется 16 видов луковичных овощей и 32 вида фруктов, пища из которых рекомендуется экипажам вайтман.

Пища из корней даёт силу, укрепляет кости, развивает мозг. Пища из луковиц даёт жизненную силу, улучшает умственные способности. Пища из фруктов питает мышцы, кровь, рассудок и ум.

Глава 1. Часть 12-я говорит о том, что злаки, кустарники и травы тоже могут обеспечить экипажам вайтман хорошую пищу. Собранные ведающими людьми, эти растения, включая цветы, побеги и листья, при соответствующем очищении и приготовлении, могут вполне заменить воздухоплавателям пищу, которая им недоступна.

Глава 1. Часть 13-я и 14-я рассказывают о металлах, рекомендуемых для изготовления вайтман и способах очистки металлов.

Глава 2-я полностью посвящена способам добычи, обогащения, переработки, очистки и выплавке металлов, включая рецепты их смешивания в определённых соотношениях и отливки. Поражает скрупулёзная точность знаний наших Предков: указаны земные пласты, их разрезы, уровни и подуровни в которых можно найти необходимые металлы; очевидно, что Они в совершенстве владели плавильным, кузнечным и инженерным делом.

Создаётся впечатление, что наши современные «учёные», по сравнению с нашими Предками — это подготовительная учебная группа в детском саду – для поступления в школу.

Глава 3-я. В ней объясняется назначение всех линз и зеркал, используемых на вайтманах. Даются способы их изготовления и установки. Объясняются правила пользования ими.

С их помощью, например, можно создать иллюзию того, что вимана — это птица, зверь или рыба, либо часть Природы; можно устрашить врага, вплоть до потери им сознания, лишив его чувств, свести с ума и сделать его абсолютно недееспособным.

Глава 4-я полностью посвящена источникам энергии, дающим возможность вайтмане взлетать, перемещаться, совершать манёвры, изменять форму, отражать нападения врага, уничтожать вражеские виманы и приземляться.

Объясняются способы получения, распределения, изменения и использования энергии. Подробно разъясняется, как с помощью полученной энергии воздействовать на силы Природы: накапливать и использовать их в необходимых целях.

Глава 5-я. В ней рассказано о том, как и из чего изготовить все части и механизмы вайтманы. Вот некоторые из них (помимо перечисленных выше): обезвреживатель разрушительной силы ураганных и вихревых атмосферных потоков, двигатель, ускоритель (форсаж) виманы, автопилот, электрогенератор, электропроводка, устройство дымовой завесы, навигационные приборы, психотронный генератор для подавления воли противника, кондиционер, устройство защиты от солнечной радиации, громоотвод, система видео-наблюдения и фотографирования, средства шумопоглощения, система устранения обледенения вайтманы, устройство бортовой кухни.

Уважаемые читатели! Постарайтесь вспомнить, есть ли на современных летательных аппаратах бортовые кухни? В пассажирских самолётах мне довелось видеть только микроволновые печи для разогрева еды, приготовленной на земле, да электрокипятильники для чая и кофе. Даже на орбитальных космических станциях кухни нет! Едят то, что приготовлено на Земле.

А у наших Предков на вайтманах кухни были! Потому, что они знали — Прана (Небесная Жизненная Сила) полностью покидает пищу через два часа после её приготовления! Пища без Праны может служить строительным материалом для тела, но не питает Душу и Дух. А экипажи вайтман должны обладать, в первую очередь, именно силами Души и Духа, особенно в воздушном бою.

В наши дни все лётчики, космонавты и их пассажиры – едят разогретую протоплазму, выглядящую как еда, а наши Предки-воздухоплаватели вкушали в кают-компаниях вайтман СВЕЖУЮ ПОЛНОЦЕННУЮ ПИЩУ, как это делают мореплаватели до сих пор!

Глава 6-я рассказывает о том, какие типы виман используются во времена Утра, Дня, Вечера и Ночи Сварога (Сатьяюгу, Третаюгу, Двапараюгу и Калиюгу).

Как уже было сказано выше, умственные способности современного человечества позволяют ему строить только механические летательные средства. Поэтому в названной главе дано подробное описание устройства именно таких вайтман:

1. Шакуна-виманы, которая летает на воздушной (пропеллерной) тяге.

2. Сундара-виманы — на реактивной тяге.

3. Рукма-виманы — на антигравитационной тяге.

4. Трипура-виманы — на звёздной тяге, создаваемой силой лучей Солнца – Солнечным Ветром.

Трипура-вимана имеет три палубы, которые могут разъединяться. При этом одна может летать, вторая плавать по воде и под водой, третья — передвигаться по суше.

Каждая палуба может двигаться независимо от двух других. Соединённые вместе они могут не только летать по воздуху, но и переносить экипаж с пассажирами из одного мира (локи) в другой.

За счёт чего движется вимана объясняется в видео-фильме: «Принцип работы двигателя виманы».


Напомню уважаемым читателям, что «Виманика-шастры» — это лишь малая часть Ведического Наследия наших Предков, позволяющая нам с Вами — жителям лишь недавно закончившейся Ночи Сварожьей (Калиюги) строить механические вайтманы.

Об этом показано и рассказано в видео-фильме: «Вимана. Её устройство и разновидности».


В других разделах Ведической Мудрости даны способы изготовления тантрика и мантрика-виман, строительство которых доступно ведающим людям и в Калиюгу (Ночь Сварога).

Это подтверждает Ведаманъ Ведагоръ в видео-фильме: «Виманы. Виманика Шастра».


Приведу пример: в начале прошлого века мир облетела сенсационная новость — индийский школьный учитель построил небольшую одноместную вайтману из ветвей цветущих священных деревьев и, распевая мантры, летал над своей деревней, приводя в неописуемый восторг местную детвору.

По приказу английских солдат он приземлился, но пока те соображали, как доставить диковину королеве, учитель быстро разобрал виману и заявил, что колонизаторы недостойны таких летательных аппаратов, поскольку будут использовать их в военных целях.

Когда комендант английского гарнизона стал угрожать ему тюрьмой за сокрытие способа постройки вайтманы, учитель заявил, что англичане могут взять Веды в любой индийской библиотеке и построить виману сами. Да вот только ума у них не хватило, а точнее — подвело полное отсутствие Духовного Знания[3].

Учёные 3-го рейха вплотную приблизились к созданию вайтман. Их действующие опытные образцы имели куполообразную дисковидную форму и двигались на реактивной тяге. Поговаривают даже, что имелись действующие образцы виман с анти гравитационными двигателями.

Однако, к тому моменту Германская армия и поддерживавший её народ Германии, уже вошли в серьёзное противоречие с Кономъ Кармы и волей Светлых Славяно-Арийских Богов. Ведь Германцы, кичась своим Арийским происхождением, пролили кровь своих собственных братьев — Славян и Ариев Польши, Чехии, Словакии, Сербии, Белоруссии, Украины, России. Использовать свои вайтманы они собирались для продолжения этого кровопролития, за что и были лишены благословения Родных Богов.

Предвижу вопрос читателей: «А чьи же корабли сейчас называются тремя буквами: НЛО, ведь они по многочисленным сведениям «играют» с современными военными истребителями землян, как кошки с мышками»?

Отвечу так: «Это военные и транспортные виманы космических паразитов, облик которых Вы можете лицезреть в предлагаемом для ознакомлении видео-фильме:«Высадка демона из НЛО на Землю»,

Нужно ли после такого ответа объяснять, куда деваются с нашей Земли золото, алмазы и другие полезные ископаемые? Куда деваются люди, пропадающие без вести в огромных (но, официально засекреченных) количествах?

Задам встречные вопросы читателям: «Как Вы думаете, для чего ведущие страны запада (под нажимом Америки) вкладывают колоссальные финансовые и интеллектуальные средства во внедрение военно-космической программы «Звёздный щит»? От кого они собираются защищаться?

Может быть, только Староверам известно, что с 2012 года Славяне-Арийские Боги и Предки на своих вайтманах станут вновь посещать Землю, а в ЦРУ, Пентагоне и NASA служат простофили?

Может быть, поэтому Любовь к Родине, приверженность к Вере Предков и Родной Традиции теперь именуется «экстремистской деятельностью»?

Может быть, «Русский Медведь» слишком долго пребывает в алкогольно-никотиновой спячке? Может быть, пора крикнуть ему в ухо: «Проснись! Лес украли! Берлогу украли! А ты всё лапу во сне сосёшь»!



[1] Читателям, желающим прочесть «Виманика-шастры», сообщаем, что эта книга издана в С-Петербурге в 2002 году издательством «Будущее Земли», тел. (812) 252 46 53, e-mail: earthfuture108@yahoo.com Прим. автора.

източнег - http://rodobogie.org/content/nebesnye-korabli-nashih-bogov-i-predkov-chast-2

УЧЕБНИК ОФИЦЕРОВ ЦАРСКОЙ АРМИИ 1897г. (часть 3) жизнь на ЮПИТЕРЕ, САТУРНЕ, УРАНЕ, НЕПТУНЕ.

Читать сначала - http://gilliotinus.livejournal.com/101185.html
Предыдущий пост - http://gilliotinus.livejournal.com/101569.html



[НАЖМИТЕ, ЧТОБЫ ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ..]          















                                              ПОДОЛЖЕНИЕ http://gilliotinus.livejournal.com/102918.html

УЧЕБНИК ОФИЦЕРОВ ЦАРСКОЙ АРМИИ 1897г. (часть 1) Жизнь на ВЕНЕРЕ..

Доброго времени суток, уважаемый пользователь!
Этим постом мы начинаем знакомство с уникальнейшим документом давно минувшей эпохи (название его в заголовке статьи)

Сам материал не каждому, возможно, будет "по зубам", но как говорит Спаситель, "царствие Божие достигается усилием", да и знание добывается с приложением усилия тоже.Откуда люди 19 века обладали таким знанием - вопрос не праздный, и об этом стоит задуматься..Что знали наши предки, как они пользовались этим знанием, применяли его - тоже тема особая.В дошедших до нас документах той эпохи, все сфальсифицировано, изкажено, недоговорено или подменено официальной историей, потому доверия не вызывает по определению..Добавлю, что все эти козни есть фильтр, сито, служащее для отбора избранных душ, выявления и проявления их способностей, тех кто жаждет и алчет познания.Кому это надо - тот его добудет..Остальным же, тем кто не прилагает усилия, такое знание будет во вред, или безполезно...В таком разсмотрении этого вопроса, мы приходим к неконфликтному пониманию мироустроения (читать о неконфликтном понимании - http://gilliotinus.livejournal.com/89008.html) выпадаем из дуальности свой-чужой (в парадигме разделяй и властвуй) и приходим к пониманию благоустроения мира, даже в самых негативных его проявлениях.


[НАЖМИТЕ, ЧТОБЫ ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ..]
Особо хочется отметить, что это не бульварное чтиво того времени, это учебник офицеров, потому наше отношение к информации должно быть особое.Ведь если это знал высший командный состав арми, то можно представить себе каким уровнем понимания обладали офицеры, и какие причинно-следственные связи произходящего они могли выстраивать,отслеживая глубину процессов, вносящих изменения в окружающий мир..








                                                                ПРОДОЛЖЕНИЕ  - http://gilliotinus.livejournal.com/101569.html  - жизнь на Земле, Марсе..

РЕВОЛЮЦИЯ, КАК ЭТО БЫЛО НА САМОМ ДЕЛЕ..(воспоминания участника событий. Москва, 8-15 ноября) часть 1


  1. Воспоминания Сергея Эфрона "Октябрь (1917)", о боях в Москве 26 октября (8 ноября) - 2 (15) ноября.

  2. ИЗТОЧНИК - https://reibert.info/threads/soprotivlenie-bolshevizmu-v-oktjabre-nojabre-1917-goda.201013/

    от автора блога - Когда я читал эти воспоминания, то я почувствовал полное погружение в атмосферу тревоги настолько, что у меня даже слегка поднялось давление и участился пульс, немного сдавило сердце..Не скажу что я такой впечатлительный, но вот визуализация от этих строк идет мощнейшая.И настолько я ощутил переживания автора воспоминаний, что решил запостить всю эту трехчастную телегу у себя..Видно что писал офицер, человек образованный, грамотный, ясным и чистым языком, идеально и точно подобраны слова..Это всё царское образование - для такого написать изложение, на уровне профессионалного репортера или корреспондента, не составляло труда..



    =============
                                               ОКТЯБРЬ (1917 год)
                                                                                                              ...Когда б на то не Божья воля, не отдали б Москвы!​




    Это было утром 26 октября. Помню, как нехотя я, садясь за чай, развернул “Русские Ведомости” или “Русское Слово”, не ожидая, после провала Корниловского выступления, ничего доброго.

    На первой странице бросилась в глаза напечатанная жирным шрифтом строчка:

    “Переворот в Петрограде. Арест членов Временного правительства. Бои на улицах города”.

    Революция в Москве.



[НАЖМИТЕ, ЧТОБЫ ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ..]








  1. Кровь бросилась в голову. То, что должно было произойти со дня на день, и мысль о чем так старательно отгонялась всеми, — свершилось.

    Предупредив сестру (жена в это время находилась в Крыму), я быстро оделся, захватил в боковой карман шинели револьвер “Ивер и Джонсон” и полетел в полк, где, конечно, должны были собраться офицеры, чтобы сговориться о ближайших действиях.

    Я знал наверное, что Москва без борьбы большевикам не достанется. Наступил час, когда должны были выступить с одной стороны большевики, а с другой — все действенное, могущее оказать им сопротивление. Я недооценивал сил большевиков, и их поражение казалось мне несомненным.

    Мальчишеский задор, соединенный с долго накапливаемой и сдерживаемой энергией, давали себя чувствовать так сильно, что я не мог побороть лихорадочной дрожи.

    Ехать в полк надо было к Покровским Воротам трамваем. Газетчики поминутно вскакивали в вагон, выкрикивая страшную весть. Газеты рвались нарасхват. С жадностью всматривался я в лица, стараясь прочесть в них, как встречается москвичами полученное известие. Замечалось лишь скрытое волнение. Обычно столь легко выявляющие свои чувства, москвичи на этот раз как бы боялись выказать то или иное отношение к случившемуся. В вагоне царило молчание, нарушаемое лишь шелестом перелистываемых газет.

    Я не выдержал. Нарочно вынул из кармана газету, сделал вид, что впервые читаю ее, и, пробежав несколько строчек, проговорил громче, чем собирался:

    — Посмотрим. Москва — не Петроград. То, что легко было в Петрограде, на том в Москве сломают зубы.

    Сидящий против меня господин улыбнулся и тихо ответил:

    — Дай Бог!

    Остальные пассажиры хранили молчание. Молчание не иначе мыслящих, а просто не желающих высказаться.

    Знаменательность этого молчания я оценил лишь впоследствии.

    Мрачное старое здание Покровских казарм. Перед казармами небольшой плац. Обычный будничный вид. Марширующие шеренги и взводы. Окрики и зычные слова команды: “Взво-о-од кру-у-гом! На-пра-а-во!”, “Голову выше!”, “Ноги не слышу!” и т. д. Будто бы ничего и не случилось. В то время как почти наверное уже завтра Москва будет содрогаться от выстрелов.

    Прохожу в свою десятую роту. По коридорам подметают уборщики. Проходящие солдаты отдают честь. При моем появлении в роте раздается полагающаяся команда. Здороваюсь. Отвечают дружно. Подбегает с рапортом дежурный по роте.

    Подходит фельдфебель — хитрый хохол Марченко.

    — Как дела, Марченко? Все благополучно?

    — Так точно, господин прапорщик. Происшествий никаких не случилось. Все слава Богу.

    По уклончивости взгляда и многозначительности интонации вижу, что он все знает.

    — Из господ офицеров никто не приходил?

    — Всех, господин прапорщик, в собрании найдете. Туда всех созвали.

    Оглядываю солдат. Ничего подозрительного не замечаю и направляюсь в Офицерское собрание.

    В небольшом помещении собрания — давка. С большим трудом протискиваюсь в середину. По лицам вижу, что настроены сдержанно, но решительно. Собрание протекает напряженно, но в полном порядке. Это скорее частное совещание. Командиры батальонов сообщают, что по батальонам тихо и никаких выступлений ожидать не приходится. Кто-то из офицеров спрашивает, приглашен ли командир полка (командир полка обычно на собрании офицеров не присутствует. — С. Э). Его ждут с минуты на минуту. До его прихода офицеры разбиваются на группы и делятся своими мыслями о случившемся. Большинство наивно уверено в успехе несуществующих антибольшевистских сил.

    — Вы подсчитайте только, — кипятится молодой прапорщик, — в нашем полку триста офицеров, а всего в Московском гарнизоне тысяч до двадцати. Ведь это же громадная сила! Я не беру в счет военных училищ и школ прапорщиков. С одними юнкерами можно всех большевиков из Москвы изгнать.

    — А после что? — спрашивает старый капитан Ф.

    — Как — после что? — возмущается прапорщик. — Да ведь Москва-то это — все. Мы установим связь с казаками, а через несколько дней вся Россия в наших руках.

    — Вы говорите как ребенок, — начинает сердиться капитан. — Сейчас в Совете рабочих депутатов идет работа по подготовке переворота, и я уверен, что такая же работа идет и в нашем полку. А что мы делаем? Болтаем, болтаем и болтаем. Керенщина проклятая! — И он, с раздражением отмахнувшись, отходит в сторону.

    В это время раздается возглас одного из командиров батальонов: “Господа офицеры”. Все встают. В собрание торопливо входит в сопровождении адъютанта (впоследствии одного из первых перешедшего к большевикам) командир полка.

    Маленький, подвижный и легкий, как на крыльях, с подергивающимся после контузии лицом, с черной повязкой на выбитом глазу, с белым крестиком на груди. Обводит нас пытливым и встревоженным взглядом своего единственного глаза. Мы чувствуем, что он принес нам недобрые вести.

    — Простите, господа, что заставил себя ждать, — начинает он при наступившей мертвой тишине. — Но вина в этом не моя, а кто виноват — вы сами узнаете.

    В первый раз мы видим его в таком волнении. Говорит он прерывающимся голосом, барабаня пальцами по столу.

    — Вы должны, конечно, все понимать, сколь серьезно сейчас положение Москвы. Выход из него может быть найден лишь при святом исполнении воинского долга каждым из нас. Мне нечего повторять вам, в чем он заключается. Но, господа, найти верный путь к исполнению долга бывает иногда труднее, чем самое исполнение его. И на нашу долю выпало именно это бремя. Я буду краток. Господа, мы — командиры полков, предоставлены самим себе. Я беру на себя смелость утверждать, что командующий войсками — полковник Рябцев — нас предает. Сегодня с утра он скрывается. Мы не могли добиться свидания с ним. У меня есть сведения, что в то же время он находит досуг и возможность вести какие-то таинственные переговоры с главарями предателей. Итак, повторяю, нам придется действовать самостоятельно. Я не могу взять на свою совесть решения всех возникающих вопросов единолично. Поэтому я прошу вас определить свою ближайшую линию поведения. Я кончил. Напомню лишь, что промедление смерти подобно. Противник лихорадочно готовится. Есть ли какие-либо вопросы?

    О чем было спрашивать? Все было ясно.

    После ухода полковника страсти разгорелись. Часть офицеров требовала немедленного выступления, ареста Главнокомандующего, ареста Совета, другие склонялись к выжидательной тактике. Были среди нас два офицера, стоявшие и на советской платформе.

    Проспорив бесплодно два часа, вспомнили, что у нас в Москве есть собственный, отделившийся от рабочих и солдатских, Совет офицерских депутатов. Вспомнили и ухватились, как за якорь спасения. Решили ему подчиниться ввиду измены командующего округом, поставить его об этом в известность и ждать от него указаний. Пока же держать крепкую связь с полком.

    Я вышел из казарм вместе с очень молодым и восторженным юношей — прапорщиком М., после собрания пришедшим в возбужденно-воинственное состояние.

    — Ах, дорогой С.Я., если бы вы знали, до чего мне хочется поскорее начать наступление. А потом, отдавая должное старшим, я чувствую, что мы, молодежь, временами бываем гораздо мудрее их. Пока старики будут раздумывать, по семи раз примеривая, все не решаясь отмерить, — большевики начнут действовать и застанут нас врасплох. Вы идете к себе на Поварскую?

    — Да.

    — Если вы не торопитесь — пройдемте через город и посмотрим, что там делается.

    Я охотно согласился. Наш путь лежал через центральные улицы Москвы. Пройдя несколько кварталов, мы заметили на одном из углов группу прохожих, читавших какое-то объявление. Ускоряем шаги.

    Подходим. Свежеприклеенное воззвание Совдепа. Читаем приблизительно следующее:

    “Товарищи и граждане!

    Налетел девятый вал революции. В Петрограде пролетариат разрушил последний оплот контрреволюции. Буржуазное Временное правительство, защищавшее интересы капиталистов и помещиков, арестовано. Керенский бежал. Мы обращаемся к вам, сознательные рабочие, солдаты и крестьяне Москвы, с призывом довершить дело. Очередь за вами. Остатки правительства скрываются в Москве. Все с оружием в руках — на Скобелевскую площадь к Совету Р. С. и Кр. Деп. Каждый получит определенную задачу.

    Ц.И.К.М.С.Р.С. и КД.”

    Читают молча. Некоторые качают головой. Чувствуется подавленное недоброжелательство и вместе с тем нежелание даже жестом проявить свое отношение.

    — Черт знает что такое! Негодяи! Что я вам говорил, С. Я.? Они уже начали действовать!

    И, не ожидая моего ответа, прапорщик М. срывает воззвание.

    — Вот это правильно сделано, — раздается голос позади нас.
    Оглядываемся — здоровенный дворник, в белом фартуке, с метлой в руках, улыбка во все лицо.

    — А то все читают да головами только качают. Руку протянуть, сорвать эту дрянь — боятся.

    — Да как же не бояться, — говорит один из читавших с обидой. — Мы что? Махнет раз, и нет нас. Господа офицеры — дело другое, у них оружие. Как что — сейчас за шашку. Им и слово сказать побоятся.

    — Вы ошибаетесь, — отвечаю я. — Если, не дай Бог, нам придется применить наше оружие для самозащиты, поверьте мне, и наших костей не соберут!


















  2. Мой спутник М. пришел в неистовый боевой восторг. Очевидно, ему показалось, что наступил момент открыть военные действия. Он обратился к собравшимся с целою речью, которая заканчивалась призывом — каждому проявить величайшую сопротивляемость “немецким наймитам — большевикам”. А в данный час эта сопротивляемость должна была выразиться в дружном и повсеместном срывании большевистских воззваний. Говорил он с воодушевлением искренности и потому убедительно. Его слова были встречены общим, теперь уже нескрываемым сочувствием.

    — Это правильно. Что и говорить!

    — На Бога надейся, да сам не плошай!

    — Эти бумажонки обязательно срывать нужно. Новое кровопролитство задумали — окаянные!

    — Все жиды да немцы — известное дело, им русской крови не жалко. Пусть себе льется ручьями да реками!

    Какая-то дама возбужденно пожала наши руки и объявила, что только на нас, офицеров, и надеется.

    — У меня у самой — сын под Двинском!

    Наша группа стала обрастать. Я еле вытянул М., который готов был разразиться новой речью.

    — Знаете, С.Я., мы теперь будем идти и по дороге все объявления их срывать! — объявил он мне с горящими глазами.

    Мы пошли через Лубянку и Кузнецкий Мост. В городе было еще совсем тихо, но, несмотря на тишину, — налет всеобщего ожидания. Прохожие внимательно осматривали друг друга; на малейший шум, гудок автомобиля, окрик извозчика — оглядывались. Взгляды скрещивались. Каждое лицо казалось иным — любопытным: свой или враг?

    Обычная жизнь шла своим чередом. Нарядные дамы с покупками, спешащий куда-то деловой люд, даже фланеры Кузнецкого Моста вышли на свою традиционную прогулку (время было между 3 и 4).

    Мы с М. не пропустили ни одного воззвания.

    Здесь прохожие — сплошь “буржуи”, — не стесняясь, выражали свои чувства. На некоторых домах мы находили лишь обрывки воззваний: нас уже опередили.

    С Дмитровки свернули влево и пошли Охотным Рядом к Тверской, с тем чтобы выйти на Скобелевскую площадь — сборный пункт большевиков. Здесь характер толпы уже резко изменился. “Буржуазии” было совсем мало. Группами шли солдаты в расстегнутых шинелях, с винтовками и без винтовок. Попадались и рабочие, но терялись в общей солдатской массе. Все шли в одном направлении — к Тверской. На нас злобно и подозрительно посматривали, но затрагивать боялись.

    Я уже начал раздумывать — стоит ли идти на Тверскую, — как неожиданное происшествие заставило нас ознакомиться на собственной шкуре с тем, что происходило не только на Тверской, но и в самом Совдепе.

    На углу Тверской и Охотного Ряда группа солдат, человек в десять, остановилась перед злополучным воззванием. Один из них громко читает его вслух.

    — С.Я., это-то воззвание мы должны сорвать!

    Слова эти были так произнесены, что я не посмел возразить, хотя и почувствовал, что сейчас мы совершим вещь бесполезную и непоправимую.

    Подходим. Солдат, читавший вслух, умолкает. Остальные с задорным любопытством нас оглядывают. Когда мы делаем движение подойти ближе к воззванию — со злой готовностью расступаются (почитай, мол, что тут про вашего брата — кровопивца — написано).

    На этот раз протягиваю руку я. И сейчас ясно помню холодок в спине и пронзительную мысль: “Это — самоубийство”. Но мною уже владеет не мысль, а протянутая рука.

    Раз! Комкаю бумагу, бросаю и медленно выхожу из круга, глядя через головы солдат. Рядом — звонкие шаги М., позади — тишина. Тишина, от которой сердце сжалось. Знаю, что позади много солдатских голов смотрят нам вслед и что через мгновение начнется страшное и неминуемое. Помоги, Господи!

    Скашиваю глаза в сторону прапорщика М. Лицо его мертвенно бледно. И ободряющая мысль — “Хорошо, что мы вдвоем” (громадная сила — “вдвоем”).

    Мы успели сделать по Тверской шагов десять, не меньше. И вот... Позади гул голосов, потом крик:

    — Держи их, товарищи! Утекут, сволочи!

    Брань, крики и топот тяжелых сапог. Останавливаемся и резко оборачиваемся в сторону погони.

    Опускаю руку в боковой карман и нащупываю револьвер. Быстро шепчу М-у:

    — Вы молчите. Говорить буду я. (Я знал, что говорить с ними он не сумеет.)

    Первая минута была самой тяжелой. К чему готовиться? Ожидая, что солдаты набросятся на нас, я порешил, при первом нанесенном мне ударе, выстрелить в нанесшего удар, а потом — в себя.

    Нас с воплями окружили.

    — Что с ними разговаривать? Бей их, товарищи! — кричали напиравшие сзади.

    Передние, стоявшие вплотную к нам, кричали меньше и, очевидно, не совсем знали, что с нами делать. Необходимо было инициативу взять на себя. Чувство самосохранения помогло мне крепко овладеть собой. По предшествующему опыту (дисциплинарный суд, комитеты и пр.) я знал, что для достижения успеха необходимо непрерывно направлять внимание солдат в желательную для себя сторону.

    — Что вы от нас хотите? — спрашиваю как могу спокойнее.
    В ответ крики:

    — Он еще спрашивает!

    — Сорвал и спрашивать смеет!

    — Что с ними, св..., разговаривать! Бей их! — напирают задние.

    — Убить нас всегда успеете. Мы в вашей власти. Вас много — всю улицу запрудили, — нас двое.

    Слова мои действуют. Солдаты стихают. Пользуюсь этой передышкой и задаю толпе вопросы — лучший способ успокоить ее.

    — Вас возмущает, что я сорвал воззвание. Но иначе я поступить не мог. Присягали вы Временному правительству?

    — Ну и присягали! Мы и царю присягали!

    — Царь отрекся от престола и этим снял с вас присягу. Отреклось Временное правительство от власти?

    Последние слова приняты совсем неожиданно.

    — А! Царя вспомнил! Про царя заговорил! Вот они кто! Царя захотели!

    И опять дружный вопль:

    — Бей их!

    Но первая минута прошла. Теперь, несмотря на вопли, стало легче. То, что сразу на нас не набросились, — давало надежду. Главное — оттянуть время. Покрывая их голоса, кричу:

    — Если вы не признаете власти Временного правительства, какую же вы власть признаете?

    — Известно какую! Не вашу — офицерскую! Советы — вот наша власть!

    — Если Совет признаете — идемте в Совет! Пусть там нас рассудят, кто прав, кто виноват.

    На генерал-губернаторский дом я рассчитывал как на возможность бегства. Я знал приблизительное расположение комнат, ибо ранее приходилось несколько раз быть там начальником караула.

    К этому времени вокруг нас образовалась большая толпа. Я заметил при этом, что вновь прибывающие были гораздо свирепее других настроены.

    — Итак, коли вы Советы признали — идем в Совет. А здесь на улице нам делать нечего.

    Я сделал верный ход. Толпа загалдела. Одни кричали, что с нами нужно здесь же покончить, другие стояли за расправу в Совете, остальные просто бранились.

    — Долго мы здесь стоять будем? Или своего Совета боитесь?

    — Чего ты нас Советом пугаешь? Думаете, вашего брата там по головке поглядят? Как бы не так! Там вам и кончание придет. Ведем их, товарищи, взаправду в Совет! До него тут рукой подать.

    Самое трудное было сделано.

    — В Совет так в Совет!

    Мы первые двинулись по направлению к Скобелевской площади. За нами гудящая толпа солдат.














  3. Начинались сумерки. Народу на улицах было много.

    На шум толпы выбегали из кафе, магазинов и домов. Для Москвы, до сего времени настроенной мирно, вид возбужденной, гудящей толпы, ведущей двух офицеров, был необычен.

    Никогда не забуду взглядов, бросаемых нам вслед прохожими и особенно женщинами. На нас смотрели как на обреченных. Тут было и любопытство, и жалость, и бессильное желание нам помочь. Все глаза были обращены на нас, но ни одного слова, ни одного движения в нашу защиту.

    Правда, один неожиданно за нас вступился. С виду приказчик или парикмахер — маленький тщедушный человечек в запыленном котелке. Он забежал вперед, минуту шел с толпой и вдруг, волнуясь и заикаясь, заговорил:

    — Куда вы их ведете, товарищи? Что они вам сделали? Посмотрите на них. Совсем молодые люди. Мальчики. Если и сделали что, то по глупости. Пожалейте их. Отпустите!

    — Это еще что за защитник явился? Тебе чего здесь нужно? Мать твою так и так — видно, жить тебе надоело! А ну, пойдем с нами!

    Котелок сразу осел и замахал испуганно руками:

    — Что вы, товарищи? Я разве что сказал? Я ничего не говорю. Вам лучше знать... — И он, нырнув в толпу, скрылся.

    Неподалеку от Совета я чуть было окончательно не погубил дела. Я увидел в порядке идущую по Тверской полуроту нашего полка под командой молоденького прапорщика, лишь недавно прибывшего из училища. Меня окрылила надежда. Когда голова отряда поравнялась с нами, я, быстро сойдя с тротуара, остановил его (это был наряд, возвращающийся с какого-то дежурства). Перепуганный прапорщик, ведший роту, смотрел на меня с ужасом, не понимая моих намерений. Но нельзя было терять времени. Толпа, увидав стройные ряды солдат, стихла.

    Я обратился к полуроте:

    — Праздношатающиеся по улицам солдаты, в то время как вы исполняли свои долг, неся наряд, задержали двоих ваших офицеров.

    Считаете ли вы их вправе задерживать нас?

    — Нет! Нет! — единодушный и дружный ответ.

    — Для чего же у нас тогда комитеты и дисциплинарные суды, избранные вами?

    — Правильно! Правильно!

    Я совершил непозволительную ошибку. Мне нужно было сейчас же повести под своей командой солдат в казармы. Нас, конечно, никто не посмел бы тронуть. Вместо этого, я проговорил еще не менее двух минут. Опомнившаяся от неожиданности толпа начала просачиваться в ряды роты. Снова раздались враждебные нам голоса:

    — Вы их не слушайте, товарищи! Неужто против своих пойдете?

    — Они тут на всю улицу царя вспоминали!

    — А мы их в Совет ведем. Там дело разберут!

    — Наш Совет — солдатский! Или Совету не доверяете?
    Время было упущено. Кто-то из роты заговорил уже по-новому:

    — А и правда, братцы! Коли ведут, значит, за дело ведут. Нам нечего мешаться. В Совете, там разберут!

    — Правильно! — так же дружно, как мне, ответили солдаты.

    Говорить с ними было бесполезно. Передо мною была уже не рота, а толпа. Наши солдаты стояли вперемешку с чужими. Во мне поднялась злоба, победившая и страх, и волнение.

    — Запомните, что вы своих офицеров предали! Идем в Совет!
    До Совета было рукой подать, что не дало возможности сызнова разъярившейся толпе с нами расправиться.

    Скобелевская площадь оцеплена солдатами. Первые красные войска Москвы. Узнаю автомобилистов.

    — Кто такие? Куда идете?

    — Арестованных офицеров ведем. Про царя говорили. Объявления советские срывали.

    — Чего же привели эту с...? Прикончить нужно было. Если всех собирать, то и места для них не хватит! Кто же проведет их в Совет? Не всей же толпой идти!

    Отделяется человек пять-шесть. Узнаю среди них тех, что нас первыми задержали. Ведут через площадь, осыпая неистовой бранью. Толпа остается на Тверской. Я облегченно вздыхаю — от толпы отделались.

    Подымаемся по знакомой лестнице генерал-губернаторского дома. Провожатым — кто-то из местных.

    Проходим ряд комнат. Мирная канцелярская обстановка. Столы, заваленные бумагами. Барышни, неистово выстукивающие на машинках, снующие молодые люди с папками. Нас провожают удивленными взглядами.

    У меня снова появляется надежда на счастливый исход. Чересчур здесь мирно. Дверь с надписью: “Дежурный член И. К. (Исполнительного Комитета. — С. Э.)”.

    Входим. Почти пустая комната. С потолка свешивается старинная хрустальная люстра. За единственным столом сидит солдат — что-то пишет.

    Подымает голову. Лицо интеллигентное, мягкое. Удивленно смотрит на нас:

    — В чем дело?

    — Мы, товарищ, к вам арестованных офицеров привели. Ваши объявления срывали. Про царя говорили. А дорогой, как вели, сопротивление оказали — бежать хотели.

    — Пустили в ход оружие? — хмурится член И. К.

    — Никак нет. Роту свою встретили, уговаривали освободить их.

    — Та-а-ак-с, — тянет солдат. — Ну вот что — я сейчас сниму с вас показания, а господа офицеры (!!!) свои сами напишут.

    Он подал нам лист бумаги.

    — Пусть напишет один из вас, а подпишутся оба.
    Нагибаюсь к М. и шепчу:

    — Боюсь верить, но, кажется, спасены!

    Быстро заполняю лист и слушаю, какую ахинею несут про нас солдаты. Оказывается, кроме сорванного объявления, за нами числится: монархическая агитация, возглас “Мы и ваше Учредительное собрание сорвем, как этот листок”, призыв к встретившейся роте выступить против Совета.

    Член И. К. все старательно заносит на бумагу. Опрос окончен.

    — Благодарю вас, товарищи, за исполнение вашего революционного долга, — обращается к солдатам член комитета. — Вы можете идти. Когда нужно будет, мы вас вызовем.

    Солдаты мнутся:

    — Как же так, товарищ. Вели мы их, вели и даже не знаем, как вы их накажете.

    — Будет суд — вас вызовут, тогда узнаете. А теперь идите. И без вас много дела.

    Солдаты, разочарованные, уходят.

    — Что же мне теперь с вами делать? — обращается к нам с улыбкой член комитета по прочтении моего показания. — Скажу вам правду. Я не вижу в вашем проступке причин к аресту. Мы еще не победители, а потому не являемся носителями власти. Борьба еще впереди. Я сам недавно, подобно вам, срывал воззвания Корнилова. Сейчас вы срывали наши. Но, — он с минутку помолчал, — у нас есть исполнительный орган — “семерка”, которая настроена далеко не так, как я. И если вы попадете в ее руки — вам уже отсюда не выбраться.

    Я не верил ушам своим.

    — Что же вы собираетесь с нами делать? — спрашиваю.

    — Что делать? Да попытаюсь вас выпустить.

    У меня мелькнула мысль, не провоцирует ли он. Если нас выпустят — на улице мы неминуемо будем узнаны и на этот раз неминуемо растерзаны.

    — Лучше арестуйте нас, а на верный самосуд мы не выйдем.
    Он задумывается.

    — Да, вы правы. Вам одним выходить нельзя. Но мы это устроим — я вас провожу до трамвая.

    В это время открывается дверь, и в комнату входит солдат сомнительной внешности. Осмотрев нас с головы до ног, он обращается к члену комитета:

    — Товарищ, это арестованные офицеры?

    — Да.

    — Не забудьте про постановление “семерки” — всех арестованных направлять к ней.

    — Знаю, знаю. Я только сниму с них допрос наверху. Идемте.



    Мы поднялись по темной крутой лестнице. Входим в большую комнату с длинным столом, за которым заседают человек двадцать штатских, военных и женщин. На нас никто не обращает внимания. Наш провожатый подходит к одному из сидящих и что-то шепчет ему на ухо. Тот, оглядывая нас, кивает головой. До меня долетает фраза произносящего речь лохматого человека в пенсне: “Товарищи, я предупреждал вас, что С.-Р. (социалисты-революционеры — эсеры. — С. Э.) нас подведут. Вот телеграмма. Они предают нас...”

    Возвращается наш спутник. Проходим в следующую комнату. Там на кожаном диване сидят трое: подпоручик, ни разу не поднявший на нас глаз, еврей — военный врач и бессловесный молодой рабочий.

    Член комитета рассказывает о нашем задержании и своем желании нас выпустить. Возражений нет. Мне кажется, что на нас посматривают с большим смущением.

    Но опять испытание. В комнату быстро входит солдат, напоминавший о постановлении “семерки”.

    — Что же это вы задержанных офицеров вниз не ведете? “Семерка” ждет.

    — Надоели вы со своей “семеркой”!

    — Вы подрываете дисциплину!

    — Никакой дисциплины я не подрываю. У меня у самого голова на плечах есть. Задерживать офицеров за то, что они сорвали наше воззвание, — идиотизм. Тогда придется всех офицеров Москвы задержать.

    Представитель “семерки” свирепо смотрит в нашу сторону:

    — Можно быть Александрами Македонскими, но зачем же наши воззвания срывать?

    Я не могу удержать улыбки. Еще минут пять солдата уговаривают еврей-доктор, рабочий и член комитета. Наконец он, махнув рукой и хлопнув дверью, выходит:

    — Делайте как знаете!

    Опять идем коридорами и лестницами — впереди член комитета, позади — я с М. Думали выйти черным ходом — заперто. Нужно идти через вестибюль.

    При нашем появлении солдаты на площади гудом:

    — Арестованных ведут! Куда ведете, товарищ?

    — На допрос — в комитет, а оттуда в Бутырки.

    — Так их, таких-сяких! Попили нашей кровушки. Как бы только не удрали!

    — Не удерут!

    Мы идем мимо Тверской гауптвахты к трамваю. На остановке прощаемся с нашим провожатым.

    — Благодарите Бога, что все так кончилось, — говорит он нам. — Но я вас буду просить об одном: не срывайте наших объявлений. Этим вы ничего, кроме дурного, не достигнете. Воззваний у нас хватит. А офицерам вы сегодня очень повредили. Солдаты, что вас задержали, теперь ищут случая, чтобы придраться к кому-нибудь из носящих золотые погоны.

    Приближался трамвай. Я пожал его руку.

    — Мне трудно благодарить вас, — проговорил торопливо. — Если бы все большевики были такими — словом... мне хотелось бы когда-нибудь помочь вам в той же мере. Назовите мне вашу фамилию.

    Он назвал, и мы расстались.
    В трамвае то же, что сегодня утром. Тишина. Будничные лица.

    ПРОДОЛЖЕНИЕ - http://gilliotinus.livejournal.com/95974.html



РЕВОЛЮЦИЯ, КАК ЭТО БЫЛО НА САМОМ ДЕЛЕ..(воспоминания участника событий. Москва, 8-15 ноября) часть2



[НАЖМИТЕ, ЧТОБЫ ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ..]








  1. Во все время нашей истории я старался не смотреть на М. Тут впервые посмотрел ему прямо в глаза. Он покраснел, улыбнулся и вдруг рассмеялся. Смеется и остановиться не может. Начинаю смеяться и я. Сквозь смех М. мне шепчет:

    — Посмотрите, вокруг дураки и дуры, которые ничего не чувствуют, ничего не понимают.

    И новый взрыв смеха, подхваченный мною. Кондуктор нерешительно, очевидно принимая нас за пьяных, просит взять билет...

    Дома я нахожу ожидающего меня артиллериста Г., моего друга детства.

    — С., наконец-то! — встречает он меня радостно. — А я тебя по всему городу ищу! Идем скорее в Александровское училище — там собрание Совета офицерских депутатов. Необходимо присутствовать. Вокруг Александровского училища сейчас организуются все силы против большевиков.

    За ужином рассказываю сестре и Г. о происшедшем со мною и тут только осознаю, что меня даже не обезоружили — шашка и револьвер налицо.

    После ужина бежим с Г. в Александровское училище.

    В одной из учебных комнат находим заседающий Совет. Лица утомленные и настроение подавленное. Оказывается, заседают уже несколько часов — и пока что тщетно. Один за другим вяло выступают ораторы — и правые, и левые, и центр. И те и другие призывают к осторожности. Сообщаю о виденном мною в Совете и предлагаю действовать как можно решительнее, так как большевики открыто и лихорадочно готовятся к восстанию.

    Говорим до глубокой ночи и решаем на следующий день с утра созвать собрание офицеров Московского гарнизона. Каждый депутат должен сообщить в свою часть о предстоящем собрании. На этом мы расходимся.

    Полночи я стою у телефона, звоня всюду, куда можно, чтобы разнести весть о собрании как можно шире. От числа собравшихся будет зависеть наш успех. Нам нужна живая сила.

    С утра 27-го беготня по городу. Захожу в Офицерское экономическое общество, через которое ежедневно проходят тысячи офицеров, и у всех касс вывешиваю плакаты:

    “Сегодня собрание офицеров Московского гарнизона в Александровском училище в 3 ч. Все гг. офицеры обязаны присутствовать. Совет офицерских депутатов”.

    Меня мгновенно обступают и забрасывают вопросами. Рассказываю, что знаю, о положении дел и прошу оповестить всех знакомых офицеров о собрании.

    — Непременно придем. Это прекрасно, что мы будем собраны в кулак — все вместе. Мы — единственные, кто сможет дать отпор большевикам.

    — Не опаздывайте, господа. Через два часа начало.

    Весть о гарнизонном собрании молниеносно разносится по городу. Ко мне несколько раз на улице подходили незнакомые офицеры со словами:

    — Торопитесь в Александровское училище. Там наше собрание.

    Когда я вернулся в училище, старинный актовый зал был уже полон офицерами. Непрерывно прибывают новые. Бросаются в глаза раненые, собравшиеся из бесчисленных московских лазаретов на костылях, с палками, с подвязанными руками, с забинтованными головами. Офицеры местных запасных полков в меньшинстве.

    Незабываемое собрание было открыто президиумом Совета офицерских депутатов. Не помню, кто председательствовал, помню лишь, что собрание велось беспорядочно и много времени было потеряно даром.

    С самого начала перед собравшимися во всей грандиозности предстала картина происходящего.

    После сообщения представителями Совета о предпринятых мерах к объединению офицерства воедино и доклада о поведении командующего войсками воздух в актовом зале накаляется.

    Крики:

    — Вызвать командующего! Он обязан быть на нашем собрании! Если он изменник, от него нужно поскорее избавиться!

    Беспомощно трезвонит председательский колокольчик. Шум растет. Кто-то объявляет, что побежали звонить командующему. Это успокаивает, и постепенно шум стихает.

    Один за другим выступают представители полков. Все говорят о своих полках одно и то же: рассчитывать на полк как на силу, которую можно двинуть против большевиков, нельзя. Но в то же время считаться с полком как ставшим на сторону большевиков тоже не следует. Солдаты без офицеров и помышляющие лишь о скорейшем возвращении домой в бой не пойдут.

    Возвращается пытавшийся сговориться с командующим по телефону. Оказывается, командующего нет дома.

    Опять взрыв негодования. Крики:

    — Нам нужен новый командующий! Долой изменника!

    На трибуне кто-то из старших призывает к лояльности. Напоминает о воинской дисциплине.

    — Сменив командующего, мы совершим тягчайшее преступление и ничем не будем отличаться от большевиков. Предлагаю, ввиду отсутствия командующего, просить его помощника взять на себя командование округом.

    В это время какой-то взволнованный летчик просит вне очереди слова:

    — Господа, на Ходынском поле стоят ангары. Если сейчас же туда не будут посланы силы для охраны их — они очутятся во власти большевиков. Часть летчиков-офицеров уже арестована.

    Не успевает с трибуны сойти летчик, как его место занимает артиллерист:

    — Если мы будем медлить — вся артиллерия — сотни пушек — окажется в руках большевиков. Да, собственно, и сейчас уже пушки в руках солдат.

    Кончает артиллерист — поднимается председатель:

    — Господа! Только что вырвавшийся из Петрограда юнкер Михайловского училища просит слова вне очереди.

    — Просим! Просим!

    Выходит юнкер. Он от волнения не сразу может говорить. Наступает глубочайшая тишина.

    — Господа офицеры! — Голос его прерывается. — Я прямо с поезда. Я послан, чтобы предупредить вас и московских юнкеров о том, что творится в Петрограде. Сотни юнкеров растерзаны большевиками. На улицах валяются изуродованные тела офицеров, кадетов, сестер, юнкеров. Бойня идет и сейчас. Женский батальон в Зимнем дворце, Женский батальон... — Юнкер глотает воздух, хочет сказать, но только движет губами. Хватается за голову и сбегает с трибуны.

    Несколько мгновений тишины. Чей-то выкрик:

    — Довольно болтовни! Всем за оружие! — подхватывается ревом собравшихся.

    — За оружие! В бой! Не терять ни минуты!

    Председатель машет руками, трезвонит, что-то кричит — его не слышно.

    Неподалеку от меня сидит одноногий офицер. Он стучит костылями и кричит:

    — Позор! Позор!

    На трибуну, минуя председателя, всходит полковник Генштаба. Небольшого роста, с быстрыми решительными движениями, лицо прорезано несколькими прямыми глубокими морщинами, острые стрелки усов, эспаньолка, горящие холодным огоньком глаза под туго сдвинутыми бровями. С минуту молчит. Потом, покрывая шум, властно:

    — Если передо мною стадо — я уйду. Если офицеры — я прошу меня выслушать!

    Все стихает.

    — Господа офицеры! Говорить больше не о чем. Все ясно. Мы окружены предательством. Уже льется кровь мальчиков и женщин. Я слышал сейчас крики: в бой! за оружие! Это единственный ответ, который может быть. Итак, за оружие! Но необходимо это оружие достать. Кроме того, необходимо сплотиться в военную силу. Нужен начальник, которому мы бы все беспрекословно подчинились. Командующий — изменник! Я предлагаю тут же, не теряя времени, выбрать начальника. Всем присутствующим построиться в роты, разобрать винтовки и начать боевую работу. Сегодня я должен был возвращаться на фронт. Я не поеду, ибо судьба войны и судьба России решается здесь — в Москве. Я кончил. Предлагаю приступить немедленно к выбору начальника!

    Громовые аплодисменты. Крики:

    — Как ваша фамилия?
    Ответ:

    — Я полковник Дорофеев.

    Председателю ничего не остается, как приступить к выборам. Выставляется несколько кандидатур. Выбирается почти единогласно никому не известный, но всех взявший — полковник Дорофеев.

    — Господ офицеров, могущих держать оружие в руках, прошу построиться тут же, в зале, поротно. В ротах по сто штыков — думаю, будет довольно, — приказывает наш новый командующий.

    Через полчаса уже кипит работа. Роты построены. Из цейхгауза Александровского училища приносятся длинные ящики с винтовками. Идет раздача винтовок, разбивка по взводам. Составляются списки. Я — правофланговый 1-й офицерской роты. Мой командир взвода — молоденький штабс-капитан, высокий, стройный, в лихо заломленной папахе. Он из лазарета, с незажившей раной на руке. Рука на перевязи. На груди белый крестик (командиры рот и взводов почти все были назначены из георгиевских кавалеров).

    В наш взвод попадают несколько моих однополчан и среди них прапорщик Б. (московский присяжный поверенный), громадный, здоровый, всегда веселый. Судьба нас соединила в 1-й офицерской роте, и много месяцев наши жизни шли рядом (прапорщик Б. убит в районе Орла, находясь в Корниловском полку. — С. Э.).



  2. Революция в Москве.










    Живущим неподалеку разрешается сходить домой, попрощаться с родными и закончить необходимые дела. Я живу рядом — на Поварской. Бегу проститься со своей трехлетней дочкой и сестрой. Прощаюсь и возвращаюсь.

    Спускается вечер. Нам отвели половину спальни юнкеров. Когда наша рота, построенная рядами, идет, громко и отчетливо печатая шаг, встречные юнкера лихо и восторженно отдают честь. Нужно видеть их горящие глаза!

    Не успели мы распределить койки, как раздается команда:

    — 1-й взвод 1-й офицерской, становись!
    Бегом строимся. Входит полковник Дорофеев:

    — Господа, поздравляю вас с открытием военных действий. Вашему взводу предстоит первое дело, которое необходимо выполнить как можно чище. Первое дело дает тон всей дальнейшей работе. Вам дается следующая задача: взвод отправляется на грузовике на Б. Дмитровку. Там находится гараж Земского союза, уже захваченный большевиками. Как можно тише, коротким ударом, вы берете гараж, заводите машины и, сколько сможете, приводите сюда. Вам придется ехать через Охотный Ряд, занятый большевиками. Побольше выдержки, поменьше шума.

    Мы выходим, провожаемые завистливыми взглядами юнкеров. У выходных дверей шумит заведенная машина. Через минуту медленно двигаемся, стоя плечо к плечу, по направлению к Охотному Ряду...

    Быстро спускаются сумерки. Огибаем Манеж и Университет и по вымершей Моховой продвигаемся к площади. Там сереет солдатская толпа. Все вооружены.

    — Зарядить винтовки! Приготовиться!
    Щелкают затворы.

    Ближе, ближе, ближе... Кажется, что автомобиль тащится гусеницей. Подъезжаем вплотную к толпе. Расступаются. Образовывается широкая дорожка. Жуткая тишина. Словно глухонемые. Слева остается Тверская, запруженная такой же толпой. Вот Охотнорядская церковь (Параскевы-мученицы). Толпа редеет и остается позади.

    Будут стрелять вслед или не будут? Нет. Тихо. Не решились.

    Сворачиваем на Дмитровку и у первого угла останавливаемся. На улице ни души. Выбираемся из грузовика, оставляем шофера и трех офицеров у машины, сами гуськом продвигаемся вдоль домов. Совсем стемнело. Фонари не горят. Кое-где — освещенное окно. Гулко раздаются наши шаги. Кажется — вечность идем. Я, как правофланговый, иду тотчас за командиром взвода.

    — Видите этот высокий дом? Там — гараж. Мне почудилось, какая-то тень метнулась и скрылась в воротах.

    За дом до гаража мы останавливаемся.

    — Если ворота не заперты — мы врываемся. Без необходимости огня не открывать. Ну, с Богом!

    Тихо подходим. Слышно, как во дворе стучит заведенная машина. Вот и ворота, раскрытые настежь.

    — За мной!

    Обгоняя друг друга, с винтовками наперевес, вбегаем в ворота. Тьма.

    Бах! — пуля звонко ударяет в камень. Еще и еще. Три гулких выстрела. Потом тишина.

    Осматриваем двор, окруженный со всех сторон небоскребами. Откуда стреляли?

    Кто-то открывает ворота гаража. Яркий свет автомобильного фонаря. Часть бежит осматривать гараж, другая, возглавляемая взводным, — отыскивать караульное помещение.

    У одних дверей находим раненного в живот солдата. Он без сознания. Это тот, что стрелял в нас и получил меткую пулю в ответ.

    — Говорил я, не стрелять без надобности! — кричит капитан.

    В это время неожиданно распахивается дверь и показывается солдат с винтовкой. При виде нас столбенеет.

    — Бросай винтовку!
    Бросает.

    — Где караул?

    Молчит, потом, еле слышно:

    — Не могу знать.

    — Врешь. Если не скажешь — будешь валяться вот как этот.
    Сдавленный шепот:

    — На втором этаже, ваше высокоблагородие.

    — Иди вперед, показывай дорогу. А вы, господа, оставайтесь здесь. С ними я один справлюсь.

    Мы пробуем возражать — бесполезно. С наганом в руке капитан скрывается на темной лестнице.

    Ждем. Минута, другая... Наконец-то! Топот тяжелых сапог, брань капитана. Из темноты выныривают два солдата с перекошенными от ужаса лицами, несут в охапках винтовки, за ними еще четыре, и позади всех — капитан со своим наганом.

    — Заводить моторы. Скорей! Скорей! — торопит капитан.

    Входим в гараж. Группа шоферов, окруженная нашими, смотрит на нас волками.

    —Не можем везти. Машины испорчены, — говорит один из них решительно.

    — Ах так! — Капитан меняется в лице. — Пусть каждый подойдет к своему автомобилю!

    Шоферы повинуются.

    — Теперь знайте: если через минуту моторы не будут заведены — отвечаете мне жизнью. Прапорщик! Смотрите по часам.

    Через минуту шесть машин затрещало.

    — Нужно свезти раненого в лазарет. Вот вы двое — отправляйтесь с ним в лазарет Литературного кружка. Это рядом. Не спускайте глаз с шофера...

    Возвращаемся с добычей (шесть автомобилей) обратно. На передних сиденьях шофер и пленные солдаты, сзади офицеры с наганами наготове. С треском проносимся по улицам. На Охотнинской площади при нашем приближении толпа шарахается в разные стороны.

    Александровское училище. Нас восторженно встречают и поздравляют с успехом. Несемся назад, захватив с собой всех шоферов.

    Подъезжая к Дмитровке, слышим беспорядочную ружейную стрельбу. Капитан волнуется:

    — Дурак я! Оставил троих — перестреляют их как куропаток!

    Еще до Дмитровки соскакиваем с автомобилей. Стреляют совсем близко — на Дмитровке. Ясно, что атакуют гараж. Выстраиваемся.

    — Вдоль улицы пальба взводом. Взво-од... пли!
    Залп.

    — Взво-од... пли!

    Второй залп. И... тишина. Невидимый противник обращен в бегство. Бежим к гаражу.

    — Кто идет?! — окликают нас из ворот. Капитан называет себя.

    — Слава Богу! Без вас тут нам было совсем плохо пришлось. Меня в руку ранили.

    Через несколько минут были доставлены в Александровское училище остальные автомобили. Мы отделались дешево. Один легко раненный в руку.

    * * *

    Я не запомнил московского восстания по дням. Эти пять-шесть дней слились у меня в один сплошной день и одну сплошную ночь. Итак, храня приблизительную последовательность событий, за дни не ручаюсь.

    Кремль был сдан командующим войсками полковником Рябцевым в самом начале. Это дало возможность красногвардейцам воспользоваться кремлевским арсеналом. Оружие мгновенно рассосалось по всей Москве. Большое количество его попало в руки мальчишек и подростков. По опустевшим улицам и переулкам Москвы затрещали выстрелы. Стреляли всюду и отовсюду и часто без всякой цели. Излюбленным местом для стрельбы были крыши и чердаки. Найти такого стрелка, даже если мы ясно обнаружили место, откуда стреляли, было почти невозможно. В то время как мы поднимались наверх — он бесследно скрывался.

    В первый же день начала действий мы попытались приобрести артиллерию. Для этого был отправлен легкий отряд из взвода казаков и нескольких офицеров-артиллеристов в автомобиле через всю Москву на Ходынку. Отряд вернулся благополучно, забрав с собою два легких орудия и семьдесят снарядов. Никакого сопротивления оказано не было. Почему налет не был повторен — мне неизвестно.

    Кроме того, в наших руках были два броневых автомобиля. Кажется, они еще раньше были при Александровском училище.

    Утро. Пью чай в нашей столовой. Чай и хлеб разносят пришедшие откуда-то сестры милосердия, приветливые и ласковые.

    Столовая — средоточие всех новостей, большей частью баснословных. Мне радостно сообщают “из достовернейших источников”, что к нам идут, эшелон за эшелоном, казаки с Дона. Нам необходимо поэтому продержаться не более трех дней.

    Подходит приятель, артиллерист Г.:

    — Ты был в актовом зале? Нет? Иди скорей — смотри студентов!

    — Каких студентов?

    —Каких! Конечно, московских! Пришли записываться в роты. Бегу в актовый зал. Полно студенческих фуражек. Торопливо разбивают по ротам. Студенты конфузливо жмутся, переступая с ноги на ногу.

    — Молодцы коллеги! — восклицает кто-то из офицеров. — Я сам московский студент и горжусь вашим поступком.

    В ответ застенчивые улыбки. Между студентами попадаются и гимназисты. Некоторые — совсем дети, 12—13 лет.

    — А вы тут что делаете? — спрашивают их со смехом.

    — То же, что и вы! — обиженно отвечает розовый мальчик в сдвинутой на затылок гимназической фуражке.

    Юнкерами взят Кремль. Серьезного сопротивления большевики не оказали. Взятием руководил командир моего полка, полковник Пекарский.



  3. Революция в Москве.









    Ночью несем караул в Манеже. Посты расставлены частью по Никитской, частью в сторону Москвы-реки. Ночь темная. Стою, прижавшись к стене, и вонзаю взгляд в темноту. То здесь, то там гулко хлопают выстрелы.

    Прислушиваюсь. Чьи-то крадущиеся шаги. — Кто идет?

    Молчание. Тихо. Может быть, померещилось? Нет — снова шаги, робкие, чуть слышные.

    — Кто идет? Стрелять буду! — Щелкаю затвором.
    — Ох, не стреляй, дружок. Это я!

    — Отвечай кто, а то выстрелю.

    — Спаси Господи, страхи какие! Церковный сторож я, батюшка, от Власия, что в Гагаринском. Отпусти, Христа ради, душу на покаяние.

    — Иди, иди, не бойся!

    Тяжело дыша, подходит коренастый старик. В руках палка, на голове — шапка с ушами, борода.

    — Куда идешь?

    — Да к себе пробираюсь, батюшка. Который час иду. Еще засветло вышел, да вот до сих пор все канючусь. Страху набрался, на всю жизнь хватит. Два раза хватали, обыскивали. В Марьиной был, у сестры. Сестра моя захворала. Да вот — откуда беда свалилась. А ты кто, батюшка, будешь?

    — Офицер я.

    — Ахфицер? Ничего не пойму чтой-то! То фабричные, да страшные такие, а здесь вы, ваше благородие.

    — Не скоро поймешь, старик. Теперь слушай. К Арбатским воротам выйдешь через Воздвиженку.

    — Так, так.

    — По Пречистенскому не ходи, там пули свистят. Подстрелят. Заверни в первый переулок — переулками и пробирайся. Понял?

    — Понял, ваше благородие. Как не понять! Спасибо на добром слове. Дай вам Бог здоровья. Последние дни пришли, ох Господи! — И старик с причитаниями скрывается в темноте. Опять вперяюсь в темень. Где-то затрещал пулемет — та-та-та — и умолк. Из-за угла окликает подчасок: — Как дела, С.Я.?

    — Ничего. Темно больно.

    Впереди черная дыра Никитской. Переулки к Тверской заняты большевиками.

    Вдруг в темноте вспыхивают два огонька. Почти одновременное: бах, бах... Со стороны Тверской забулькали пулеметы — один, другой. Где-то в переулке грохот разорвавшейся гранаты.

    Подчасок бежит предупредить караул. Со стороны Манежа равномерный топот шагов.

    — Кто идет?

    — Прапорщик Б. Веду подкрепление нашему авангарду. — Смеется.

    Пять рослых офицеров становятся за углом. Ждут... Стрельба стихает.

    — Идите, С.Я., подремать в Манеж.

    Через минуту, подняв воротник, дремлю, прижавшись к шершавому плечу соседа.

    Наши торопливо строятся.

    — Куда идем?

    — На телефонную станцию.

    Опять грузовик. Опять — плечо к плечу. Впереди — наш разведывательный “форд”, позади — небольшой автомобиль с пулеметом.

    Охотный. Влево — пустая Тверская. Но мы знаем, что все дома и крыши заняты: большевиками. Вправо, в воротах, за углами — жмутся юнкера, по два, по три — наши передовые дозоры.

    На Театральной площади, из “Метрополя” юнкера кричат:

    — Ни пуха! ни пера!
    Едем дальше.

    Вот и Лубянская площадь. На углу сгружаемся, рассыпаемся в цепь и начинаем продвигаться по направлению к Мясницкой. Противника не видно. Но, невидимый, он обстреливает нас с крыш, из чердачных окон и черт знает еще откуда. Сухо и гадко хлопают пули по штукатурке и камням. Один падает. Другой, согнувшись, бежит за угол к автомобилям. На фланге трещит наш “максим”, обстреливающий вход на Мясницкую.

    Стрельба тише... Стихает.

    До нас, верно, здесь была жестокая стычка. За утлом Мясницкой, на спине, с разбитой головой — тело прапорщика. Под головой — невысохшая лужа черной крови. Немного поодаль, ничком, уткнувшись лицом в мостовую, — солдат.

    Часть офицеров идет к телефонной станции, сворачивая в Милютинский переулок (там отсиживаются юнкера), я с остальными продвигаюсь по Мяснищкой. Устанавливаем пулемет. Мы знаем, что в почтамте засели солдаты 56-го полка (мой полк). У почтамта чернеет толпа.

    — Разойтись! Стрелять будем!

    — Мы мирные! Не стреляйте!

    — Мирным нужно по домам сидеть!

    Но верно, действительно мирные — винтовок не видно. Долго чего-то ждем. У меня после двух бессонных ночей глаза слипаются. Сажусь на приступенке у дверей какого-то банка и мгновенно засыпаю. Кто-то осторожно теребит за плечо. Открываю глаза — передо мною бородатое лицо швейцара.

    — Господин офицер, не погнушайтесь зайти к нам чайку откушать. Видно, умаялись. Чаек-то подкрепит.

    Благодарю бородача и захожу с ним в банк. Забегая вперед, ведет меня в свою комнату. Крошечная каморка вся увешана картинами. В центре — портрет Государя с Наследником.

    Суетливая сухонькая женщина, верно жена, приносит сияющий, пузатый самовар.

    — Милости просим, пожалуйста, садитесь. Господи, и лица-то навас нет! Должно, страсть как замаялись. Вот вам стаканчик. Сахару, не взыщите, мало. И хлеба, простите, нет. Вот баранки. Баранок-то, слава Богу, закупили, жена догадалась, и жуем понемногу.

    Жена швейцара молчит — лишь сокрушенно вздыхает, подперев щеку ладонью.

    Обжигаясь, залпом выпиваю чай. Благодарю, прощаюсь. Швейцариха сует мне вязанку баранок:

    — Своих товарищей угостите. Если время есть — пусть зайдут к нам обогреться, отдохнуть да чаю попить.

    Прижимаясь к домам и поминутно оглядываясь, крадется барышня.

    — Скажите, пожалуйста, — мне можно пройти в Милютинский переулок? Я телефонистка и иду на смену.

    — Не только можно — должно! Нам необходимо, чтобы телефон работал.

    Барышня делает несколько шагов, но вдруг останавливается, дико вскрикивает и, припав к стене, громко плачет. Увидела тело прапорщика.

    Подхватываем ее под руки и ведем, задыхающуюся от слез, на станцию.

    Дорога обратно. У Большого театра — кучка народа, просто любопытствующие. При нашем проезде кричат нам что-то, машут платками, шапками.

    Свои.

      ОКОНЧАНИЕ - http://gilliotinus.livejournal.com/95600.html



РЕВОЛЮЦИЯ, КАК ЭТО БЫЛО НА САМОМ ДЕЛЕ..(воспоминания участника событий. Москва, 8-15 ноября) часть 3



[НАЖМИТЕ, ЧТОБЫ ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ..]


  1. Останавливает юнкерский пост — Берегитесь Тверской! Оба угловых дома — Национальной гостиницы и Городского самоуправления — заняты красногвардейцами. Не дают ни пройти, ни проехать. Всех берут под перекрестный огонь.
    — Ничего. Авось да небось — проедем!











  2. Впереди несется “форд”. Провожаем его глазами. Проскочил. Ни одного выстрела. Пополз и наш грузовик. Равняемся с Тверской. И вдруг... Тах, тах, та-та-тах! Справа, слева, сверху — по противоположной стене защелкали пули. Сжатые в грузовике, мы не можем даже отвечать.

    Моховая. Университет. Мы в безопасности.

    — Кто ранен? — спрашивает капитан.

    Оглядываем друг друга. Все целы.

    — Наше счастье, что они такие стрелки, — цедит сквозь зубы капитан.

    Но с нашим пулеметным автомобилем дело хуже. Его подстрелили. Те пять офицеров, что в нем сидели, выпрыгнув и укрывшись за автомобиль, отстреливаются.

    Нужно идти выручать. Тянемся гуськом вдоль домов. Обстреливаем окна Национальной гостиницы. Там попрятались и умолкли. Бросив автомобиль, возвращаемся с пулеметом и двумя ранеными пулеметчиками.

    Наконец-то появился командующий войсками” полковник Рябцев.

    В небольшой комнате Александровского училища окруженный тесным кольцом возбужденных офицеров, сидит грузный полковник в расстегнутой шинели. Верно, и раздеться ему не дали, обступили. Лицо бледное, опухшее, как от бессонной ночи. Небольшая борода, усы вниз. Весь он рыхлый и лицо рыхлое — немного бабье.

    Вопросы сыплются один за другим и один другого резче.

    — Позвольте узнать, господин полковник, как назвать поведение командующего, который в эту страшную для Москвы минуту скрывается от своих подчиненных и бросает на произвол судьбы весь округе

    Рябцев отвечает спокойно, даже как будто бы сонно:

    — Командующий ни от кого не скрывался. Я не сплю не помню которую ночь. Я все время на ногах. Ничего нет удивительного, что меня не застают в моем кабинете. Необходимость самому непосредственно следить за происходящим вынуждает меня постоянно находиться в движении.

    — Чрезвычайно любопытное поведение. Наблюдать — дело хорошее. Разрешите все же узнать, господин полковник, что нам, вашим подчиненным, делать? Или тоже наблюдать прикажете:

    — Если мне вопросы будут задаваться в подобном тоне, я отвечать не буду, — говорит все так же сонно Рябцев.

    — В каком тоне прикажете с вами говорить, господин полковник, после сдачи Кремля с арсеналом большевикам?.

    Чувствую, как бешено натянута струна — вот-вот оборвется. Десятки горящих глаз впились в полковника. Он сидит опустив глаза, с лицом словно маска — ни одна черта не дрогнет.

    — Я сдал Кремль, ибо считал нужным его сдать. Вы хотите знать почему? Потому что всякое сопротивление полагаю бесполезным кровопролитием. С нашими силами, пожалуй, можно было бы разбить большевиков. Но нашу кровавую победу мы праздновали бы очень недолго. Через несколько дней нас все равно смели бы. Теперь об этом говорить поздно. Помимо меня — кровь уже льется.

    — А не полагаете ли вы, господин полковник, что в некоторых случаях долг нам предписывает скорее принять смерть, чем подчиниться бесчестному врагу? — раздается все тот же сдавленный гневом голос.

    — Вы движимы чувством — я руководствуюсь рассудком. Мгновение тишины, которая прерывается исступленным криком офицера с исказившимся от бешенства лицом:

    — Предатель! Изменник! Пустите меня! Я пушу ему пулю в лоб! Он старается прорваться вперед с револьвером в руке. Лицо Рябцева передергивается.

    — Что ж, стреляйте! Смерти ли нам с вами бояться?

    Офицера хватают за руки и выводят из комнаты. Следом выхожу и я.
    В Москве образовался какой-то комитет, не то “Общественного Спасения”, не то “Общественного Спокойствия”. Он заседает в думе под председательством городского головы Руднева и объединяет собой целый ряд общественных организаций. К нам, как говорят, относится с некоторым недоверием, если не боязнью. Мне передавали — боятся контрреволюции. Сами же выносят резолюции с выражением протеста — всем, всем, всем.

    В училище часто заходят молодые люди с эсеровскими листовками. Из этих листовок мы узнаем невероятные и бодрящие вести:

    “Петропавловская крепость взята обратно верными Временному правительству войсками”.

    “С юга продвигаются казачьи части для поддержки юнкеров”.

    “С запада идут с этой же целью ударные батальоны”. И т. д. и т. д.

    Эти известия, как очень желательные, встречаются полным доверием, а часто и криками “Ура!”. (Увы, потом оказалось, что все это делалось лишь с целью поднять наш дух и вселить неуверенность среди восставших.)

    С каждым часом становится труднее. Все на ногах почти бессменно. Не успеваешь приехать после какого-либо дела, наскоро поесть, как снова раздается команда:

    — Становись!

    Нас бросают то к Москве-реке, то на Пречистенку, то к Никитской, то к Театральной, и так без конца. В ушах звенит от постоянных выстрелов (на улицах выстрелы куда оглушительнее, чем в поле).

    Большевики ловко просачиваются в крепко занятые нами районы. Сегодня сняли двух солдат, стрелявших с крыши Офицерского общества, а оно находится в центре нашего расположения.

    Продвигаться вперед без артиллерии нет возможности. Пришлось бы штурмовать дом за домом.

    Прекрасно скрытые за стенами, большевики обсыпают нас из окон свинцом и гранатами. Время упущено. В первый день, поведи мы решительно наступление, Москва бы осталась за нами. А наша артиллерия... Две пушки на Арбатской площади, направленные в сторону Страстной и выпускающие по десяти снарядов в день.

    У меня от усталости и бессонных ночей опухли ноги. Пришлось распороть сапоги. Нашел чьи-то калоши и теперь шлепаю в них, поминутно теряя то одну, то другую.

    Большевики начали обстрел из пушек. Сначала снаряды рвались лишь на Арбатской площади и по бульварам, потом, очень вскоре, и по всему нашему району. Обстреливают и Кремль. Сердце сжимается смотреть, как над Кремлем разрываются шрапнели.

    Стреляют со Страстной площади, с Кудрина и откуда-то из-за Москвы-реки — тяжелыми (6-дюймовыми).

    Александровское училище, окруженное со всех сторон небоскребами, для гранат недосягаемо. Зато шрапнели непрерывно разрываются над крышей и над окнами верхнего этажа, в котором расположены наши роты. Большая часть стекол перебита.

    Каково общее самочувствие, лучше всего наблюдать за обедом или за чаем, когда все вместе: юнкера, офицеры, студенты и добровольцы-дети.

    Сижу обедаю. Против меня капитан-пулеметчик с перевязанной головой, рядом с ним — гимназист лет двенадцати.

    — Ешь, Володя, больше. А то опять проголодаешься — начнешь просить есть ночью.

    — Не попрошу. Я с собой в карман хлеба заберу, — деловито отвечает мальчик, добирая с тарелки гречневую кашу.

    — Каков мой второй номер, — обращается ко мне капитан, — не правда ли, молодец? Задержки научился устранять, а хладнокровие и выдержка — нам взрослым поучиться. Я его с собою в полк заберу. Поедешь со мною на фронт?

    Мнется. — Ну?

    — Из гимназии выгонят.
    — А как же ты к нам в Александровское удрал? Даже маме ничего не сказал. За это из гимназии не выгонят?

    — Не выгонят. Здесь совсем другое дело. Ведь сами знаете, что совсем другое...

    Лохматый студент в шинели нараспашку кричит другому, тщедушному, сутулому, с лупами на носу:

    — Вася, слышал новость?

    — Нет. Что такое?

    — Ударники к Разумовскому подходят. Сейчас оттуда пробрался один петровец — сам его видел. Говорит, стрельба уже слышна со всем рядом.

    — Врет. Не верю. А впрочем, дай Бог. Скоро ты? Взводный ругаться будет.

    — Вы где, коллега, стоите? — спрашиваю у лохматого.

    — В доме градоначальника. Проклятущее место...

    В столовую входит стройная прапорщица с перевязанной рукой. Кто-то окликает:

    — Оля, вы ранены?

    — Да пустяки. Чуть задело. И не больно совсем. — На лице сдержанная улыбка гордости.














  3. Ко мне подходит прапорщик Гольцев (ученик студии Вахтангова, Гольцев, убит в бою под Екатеринодаром в 1918 году. — С. Э.) — мой однокашник и однополчанин. Подсаживается, рассказывает:

    — Вот вчера мы в грязную историю попали, С.Я.! Получаем приказание с корнетом Дуровым (смертельно ранен на Поварской в живот. — С. Э.) засесть на Никитской в Консерватории. А там какой-то госпиталь. Дело было уже вечером. Подымаемся наверх, а солдаты, бывшие раненые, теперь здоровые и разъевшиеся от безделия, — зверьми на нас смотрят. Поднялись мы на самый верх, вдруг — сюрприз: электричество во всем доме тухнет. И вот в темноте крики: “Бей, товарищи, их!” Это нас то есть. Тьма кромешная, ни зги не видать. Оказывается, негодяи нарочно электричество испортили. В темноте думали с нами справиться. Ошиблись. Темнота-то нам и помогла. Корнет Дуров выстрелил в потолок и кричит: “Кто ко мне подойдет, убью как собаку!” Они, как тараканы, разбежались. Друг от друга шарахаются. Подумай только, какое стадо! Два часа с ними в темноте просидели, пока нас не сменили.

    Ни одной фразы, ни одного слова, указывающего на понижение настроения или веры в успех. Утомление, правда, чувствуется. Сплошь и рядом можно видеть сидя заснувшего юнкера или офицера. И неудивительно — спим только урывками.

    Опять выстраиваемся. Наш взвод идет к генералу Брусилову с письмом, приглашающим его принять командование всеми нашими силами. Брусилов живет в Мансуровском переулке, на Пречистенке.

    Выходим на Арбатскую площадь. Грустно стоят наши две пушки, почти совсем замолкшие. Почти все окна — без стекол. Здесь и там вместо стекол — одеяла.

    Москва гудит от канонады. То и дело над головой шелестит снаряд. Кое-где в стенах зияют бреши раненых домов. Но... жизнь и страх побеждает. У булочных Филиппова и Севастьянова толпятся кухарки и дворники с кошелками. При каждом разрыве или свисте снаряда кухарки крестятся, некоторые приседают.

    Сворачиваем на Пречистенский бульвар и тянемся гуськом вдоль домов. С поворота к храму Христа Спасителя обстановка меняется. Откуда-то нас обстреливают. Но откуда? Впечатление такое, что из занятых нами кварталов. Над штабом Московского округа непрерывно разрываются шрапнели.

    Идем по Сивцеву Вражку. Ни единого прохожего. Изредка — дозоры юнкеров. И здесь то и дело по стенам щелкают пули. Стреляют, видно, с дальних чердаков.

    На углу Власьевского из высокого белого дома выходят несколько барышень с подносами, полными всякой снедью:

    — Пожалуйста, господа, покушайте!

    — Что вы, уходите скорее! До еды ли тут?

    Но у барышень так разочарованно вытягиваются лица, что мы не можем отказаться. Нас угощают кашей с маслом, бутербродами и даже конфетами. Напоследок раздают папиросы. Мы дружно благодарим.

    — Не нас благодарите, а весь дом 3. Мы самообложились и никого из вас не пропускаем, не накормив.

    Над головой прошелестел снаряд.

    — Идите скорее домой!

    — Что вы! Мы привыкли.

    Прощаемся с барышнями и двигаемся дальше.

    Пречистенка. Бухают снаряды. Чаще щелкают пули по домам. Заходим в какой-то двор и ждем, чем кончатся переговоры с Брусиловым. Все уверены, что он станет во главе нас.

    Ждем довольно долго — около часу. И здесь, как из дома 3, нам выносят еду. Несмотря на сытость, едим, чтобы не обидеть. Наконец возвращаются от Брусилова.

    — Ну что, как?

    — Отказался по болезни.
    Тяжелое молчание в ответ.

    Мне шепотом передают, что патроны на исходе. И все передают эту новость шепотом, хотя и до этого было ясно, что патроны кончаются. Их начали выдавать по десяти на каждого в сутки. Наши пулеметы начинают затихать. Противник же обнаглел как никогда. Нет, кажется, чердака, с которого бы нас не обстреливали. Училищный лазарет уже не может вместить раненых. Окрестные лазареты также начинают заполняться.

    После перестрелки у Никитских Ворот вернулся в училище в последней усталости. Голова не просто болит, а разрывается. Иду в спальню. За три койки от моей группа офицеров рассматривает ручную гранату. Ложусь отдохнуть. Перед сном закуриваю папиросу.

    Вдруг рядом, у группы офицеров, раздается характерное шипение, затем крики и топот бегущих ног. В одно мгновение, не соображая ни того, что случилось, ни того, что делаю, валюсь на пол и закрываю уши ладонями.

    Оглушительный взрыв. Меня обдает горячим воздухом, щепками и дымом и отбрасывает в сторону. Звон стекол. Чей-то страшный крик и стоны. Вскакиваю. За две койки от меня корчится в крови юнкер. Чуть поодаль лежит раненный в ногу капитан. Оказывается, раненный в ногу капитан показывал офицерам обращение с ручной гранатой. Он не заметил, что боек спущен, и вставил капсюль. Капсюль горит три секунды. Если бы капитан не растерялся, он мог бы успеть вынуть капсюль и отшвырнуть его в сторону. Вместо этого он бросил гранату под койку. А на койке спал только что вернувшийся из караула юнкер. В растерзанную спину несчастного вонзились комья волос из матраса.

    Юнкера, уже переставшего стонать, выносят на носилках. Следом за ним несут капитана. Через полчаса юнкер умер.

    Оставлено градоначальство. Там отсиживались студенты, окруженные со всех сторон большевиками. Большие потери убитыми.

    Наша рота, во главе с полковником Дорофеевым, идет спасать Комитет общественного спасения, заседающий в городской думе. Там же находится и последний представитель Временного правительства — Прокопович. У нас отношение к Комитету недоброжелательное. Мы с самого начала чуяли с его стороны недоверие к нам.

    Около городской думы со всех крыш стреляют. Мы отвечаем. Из думы торопливо выходит несколько штатских. Окружаем их и в молчании возвращаемся в училище.

    Вечер. Снаряжают безумную экспедицию за патронами к Симонову монастырю. Там артиллерийские склады.

    С большевистскими документами отправляются на грузовике молодой князь Д. и несколько кадетов, переодетых рабочими. Напряженно ждем их возвращения. Им нужно проехать много верст, занятых большевиками. Ждем...

    ...Проходит час, другой. Крики:

    — Едут! Приехали!

    К подъезду училища медленно подкатывает грузовик, заваленный патронными ящиками.

    Приехавших восторженно окружают. Кричат “Ура!”. Они рассказывают:

    “Самое гадкое было встретиться с первыми большевистскими постами. Окликают нас:

    — Кто едет? Стой!

    — Свои, товарищи! Так вас перетак.

    — Стой! Что пропуск?

    — Какой там пропуск! Так вас перетак! В Драгомирове юнкеря наступают, мы без патронов сидим, а вы с пропуском пристаете! Так вас и так!

    — Ну ладно. Чего кричите? Езжайте!

    Мы припустили машину. Не тут-то было. Проехали два квартала — опять крики:

    — Стой! Кто едет?

    И так все время. Ну и чертова же прорва красногвардейцев всюду! Наконец добрались до складов. Как въехали во двор, сейчас же ругаться последними словами.

    — Кто тут заведующий? Куда он провалился? Мы на него в Совет пожалуемся! На нас юнкеря наступают, а здесь никого не дозовешься!

    Летит заведующий:

    — Что вы волнуетесь, товарищи?

    — Как тут не волноваться с вами? Дозваться никого нельзя. Зовите там кто у вас есть, чтобы грузили скорее патроны! Юнкеря на нас стеной идут, а вы патронов не присылаете!

    — А требование у вас, товарищи, есть?

    — Во время боя, когда на нас юнкеря стеной прут, мы вам будем требования составлять! Пороха не нюхали, да нам все дело портите! Почему, так вас перетак, патроны не доставлены?

    Заведующий совсем растерялся. Еще сам же нам патроны грузить помогал. Нагрузили мы и обратно тем же путем направились. Нас всюду уж как знакомых встречали. Больше уж не приставали...”

    Настроение после прибытия патронов сразу подымается.













  1. Позже приходят тревожные вести об Алексеевском училище. Оно находится в другом конце города, в Лефортове. Говорят, все здание снесено большевистской артиллерией.

    Спешно посылаем патроны на телефонную станцию. Несчастные юнкера, сидящие там в карауле, не могут отстреливаться от наседающих на них красногвардейцев.

    Прибыл какой-то таинственный прапорщик — горбоносый, черный как смоль брюнет. Называет себя командиром М-ого ударного батальона и бывшим не то адъютантом, не то товарищем военного министра Керенского.

    Говорит, что через несколько часов к нам на помощь должны прийти ударники. Он будто бы выехал вперед. К нему относятся подозрительно. Он же, словно не замечая, держит себя чрезвычайно развязно.

    Только что прорвался с телефонной станции юнкер. Оказывается, патроны, которые им присланы, — учебные, вместо пуль — пыжи.

    — Если нам сейчас же не будут высланы патроны и поддержка — мы погибли.

    При вскрытии ящиков обнаруживается, что три четверти привезенных патронов — учебные.

    Горбоносый прапорщик не наврал. С вокзала прибывают поодиночке солдаты-ударники. Молодец к молодцу. Каждый притаскивает с собой по пулеметной ленте, набитой патронами.

    — Батальоном пробиться никак невозможно было. Мы порешили так — поодиночке.

    Просятся в бой. Их набралось несколько десятков.

    С каждым часом хуже. Наши пулеметы почти умолкли. Сейчас вернулись со Смоленского рынка. Мы потеряли еще одного.

    Теперь выясняется, что помощи ждать неоткуда. Мы предоставлены самим себе. Но никто, как по уговору, не говорит о безнадежности положения. Ведут себя так, словно в конечном успехе и сомневаться нельзя. А вместе с тем ясно, что не сегодня завтра мы будем уничтожены. И все, конечно, это чувствуют.

    Для чего-то всех офицеров спешно сзывают в актовый зал. Иду. Зал уже полон. В дверях толпятся юнкера. В центре — стол. Вокруг него несколько штатских — те, которых мы вели из городской думы. На лицах собравшихся — мучительное и недоброе ожидание.

    На стол взбирается один из штатских.

    — Кто это? — спрашиваю.

    — Министр Прокопович.

    — Господа! — начинает он срывающимся голосом. — Вы офицеры и от вас нечего скрывать правды. Положение наше безнадежно. Помощи ждать неоткуда. Патронов и снарядов нет. Каждый час приносит новые жертвы. Дальнейшее сопротивление грубой силе — бесполезно. Взвесив серьезно эти обстоятельства, Комитет общественной безопасности подписал сейчас условия сдачи. Условия таковы. Офицерам сохраняется присвоенное им оружие. Юнкерам оставляется лишь то оружие, которое необходимо им для занятий. Всем гарантируется абсолютная безопасность. Эти условия вступают в силу с момента подписания. Представитель большевиков обязался прекратить обстрел занятых нами районов, с тем чтобы мы немедленно приступили к стягиванию наших сил.

    В ответ тягостная тишина. Чей-то резкий голос:

    — Кто вас уполномочил подписать условия капитуляции?

    — Я член Временного правительства.

    — И вы, как член Временного правительства, считаете возможным прекратить борьбу с большевиками? Сдаться на волю победителей?

    — Я не считаю возможным продолжать бесполезную бойню, — взволнованно отвечает Прокопович.

    Исступленные крики:

    — Позор! Опять предательство. Они только сдаваться умеют! Они не смели за нас подписывать! Мы не сдадимся!

    Прокопович стоит с опущенной головой. Вперед выходит молодой полковник, георгиевский кавалер Хованский (убит в 1918 году в Добровольческой армии. — С. Э.).

    — Господа! Я беру смелость говорить от вашего имени. Никакой сдачи быть не может! Если угодно — вы, не бывшие с нами и не сражавшиеся, вы, подписавшие этот позорный документ, вы можете сдаться. Я же, как и большинство здесь присутствующих, — я лучше пущу себе пулю в лоб, чем сдамся врагам, которых считаю предателями Родины. Я только что говорил с полковником Дорофеевым. Отдано приказание расчистить путь к Брянскому вокзалу. Драгомиловский мост уже в наших руках. Мы займем эшелоны и будем продвигаться на юг, к казакам, чтобы там собрать силы для дальнейшей борьбы с предателями. Итак, предлагаю разделиться на две части. Одна сдается большевикам, другая прорывается на Дон с оружием.

    Речь полковника встречается ревом восторга и криками:

    — На Дон! Долой сдачу!

    Но недолго длится возбуждение. Следом за молодым полковником говорит другой, постарше и менее взрачный:

    —Я знаю, господа, то, что вы от меня услышите, вам не понравится и, может быть, даже покажется неблагородным и низменным. Поверьте только, что мною руководит не страх. Нет, смерти я не боюсь. Я хочу лишь одного: чтобы смерть моя принесла пользу, а не вред Родине. Скажу больше — я призываю вас к труднейшему подвигу. Труднейшему, потому что он связан с компромиссом. Вам сейчас предлагали прорываться к Брянскому вокзалу. Предупреждаю вас — из десяти до вокзала прорвется один. И это в лучшем случае! Десятая часть оставшихся в живых и сумевшая захватить железнодорожные составы, до Дона, конечно, не доберется. Дорогой будут разобраны пути или подорваны мосты, и прорывающимся придется, где-то далеко от Москвы, либо сдаться озверевшим большевикам и быть перебитыми, либо всем погибнуть в неравном бою. Не забудьте, что и патронов у нас нет. Поэтому я считаю, что нам ничего не остается, как положить оружие. Здесь, в Москве, нам и защищать-то некого. Последний член Временного правительства склонил перед большевиками голову. Но, — полковник повышает голос, — я знаю также, что все находящиеся здесь — уцелеем или нет, не знаю — приложат всю энергию, чтобы пробираться одиночками на Дон, если там собираются силы для спасения России.

    Полковник кончил. Одни кричат:

    — Пробиваться на Дон всем вместе! Нам нельзя разбиваться!

    Другие молчат, но, видно, соглашаются не с первым, а со вторым полковником.

    Я понял, что нить, которая нас крепко привязывала одного к другому, — порвана и что каждый снова предоставлен самому себе.

    Ко мне подходит прапорщик Гольцев. Губы сжаты. Смотрит серьезно и спокойно.

    — Ну что, Сережа, на Дон?

    — На Дон, — отвечаю я.

    Он протягивает мне руку, и мы обмениваемся рукопожатием, самым крепким рукопожатием за мою жизнь.

    Впереди был Дон.

    Иду в последний ночной караул. Ружейная стрельба все такая же ожесточенная. Пушки же стихли.

    И потому, что я знаю, что этот караул последний, и потому, что я живу уже не Москвой, а будущим Доном — меня охватывает страх. Я ловлю себя на том, что пригибаю голову от свиста пуль. За темными окнами чудится притаившийся враг. Я иду крадучись, вытирая плечом штукатурку стен.

    Началось стягивание в училище наших сил. Один за другим снимаются караулы. У юнкеров хмурые лица. Никто не смотрит в глаза. Собирают пулеметы, винтовки.

    Скорей бы!

    Из соседних лазаретов сбегаются раненые:

    — Ради Бога, не бросайте! Солдаты обещают нас растерзать!

    ...Не бросайте! Когда мы уже не сила и через несколько часов сами будем растерзаны!

    Оставлен Кремль. При сдаче был заколот штыками мой командир полка — полковник Пекарский, так недавно еще бравший Кремль.

    Перед училищем толпа. Это — родные юнкеров и офицеров. Кричат нам в окна. Справляются об участи близких. В коридоре встречаю скульптора Б-аго.

    — Вы как сюда попали?

    — Разыскиваю тело брата. Убит в градоначальстве.

    Училище оцеплено большевиками. Все выходы заняты. Перед училищем расхаживают красногвардейцы, обвешанные ручными гранатами и пулеметными лентами, солдаты...

    Когда кто-либо из нас приближается к окну — снизу несется площадная брань, угрозы, показываются кулаки, прицеливаются в наши окна винтовками.

    У одного из окон вижу стоящего горбоносого прапорщика — того, что был адъютантом или товарищем Керенского. Со странной усмешкой показывает мне на гудящих внизу большевиков:

    — Вы думаете, кто-нибудь из нас выйдет отсюда живым?

    — Думаю, что да, — говорю я, хотя ясно знаю, что нет.

    — Помяните мои слова — все мы можем числить себя уже небесными жителями.

    Круто повернувшись и что-то насвистывая, отходит.

    Внизу, в канцелярии училища, всем офицерам выдают заготовленные ранее комендантом отпуска на две недели. Выплачивают жалованье за месяц вперед. Предлагают сдавать револьверы и шашки.

    — Все равно, господа, отберут. А так есть надежда гуртом отстоять. Получите уже у большевиков.

    Своего револьвера я не сдаю, а прячу так глубоко, что, верно, и до сих пор лежит ненайденным в недрах Александровского училища.

    Глубокий вечер. Одни слоняются без дела из залы в залу, другие спят — на полу, на койках, на столах. Ждут с минуты на минуту прихода каких-то главных большевиков, чтобы покончить с нами. Передают, что из желания избежать возможного кровопролития вызваны к училищу особо благонадежные части. Никто не верит, что таковые могут найтись.

    Когда это было? Утром, вечером, ночью, днем? Кажется, были сумерки, а может быть, просто все казалось сумеречным.

    Брожу по смутным помрачневшим спальням. Томление и ожидание на всех лицах. Глаза избегают встреч, уста — слов. Случайно захожу в актовый зал. Там полно юнкеров. Опять собрание? Нет. Седенький батюшка что-то говорит. Внимательно, строго, вдохновенно слушают. А слова простые и о простых, с детства знакомых вещах: о долге, о смирении, о жертве. Но как звучат эти слова по-новому! Словно вымытые, сияют, греют, жгут.

    Панихида по павшим. Потрескивает воск, склонились стриженые головы. А когда опустились на колени и юнкерский хор начал взывать об упокоении павших со святыми, как щедро и легко полились слезы, прорвались! Надгробное рыдание не над сотней павших, над всей Россией.

    Напутственный молебен. Расходимся.


    Встречаю на лестнице Г-ева.











  2. — Пора удирать, Сережа, — говорит он решительно. — Я сдаваться этой сволочи не хочу. Нужно переодеться. Идем.

    Рыскаем по всему училищу в поисках подходящей одежды. Наконец находим у ротного каптенармуса два рабочих полушубка, солдатские папахи, а я, кроме того, невероятных размеров сапоги. Торопливо переодеваемся, выпускаем из-под папах чубы.

    Идем к выходной двери.

    У дверей красногвардейцы с винтовками никого не выпускают. Я нагло берусь за дверную ручку.

    — Стой! Ты кто такой? — Подозрительно осматривают.

    — Да это свой, кажись, — говорит другой красногвардеец.

    — Морда юнкерская! — возражает первый. Но, видно, и он в сомнении, потому что открывает дверь и дает мне выйти. Секунда... и я на Арбатской площади.

    Следом выходит и Гольцев.

    Конец воспоминаний

                ЧИТАТЬ СНАЧАЛА -
    http://gilliotinus.livejournal.com/96135.html





СЛОВЕЧКИ, ПОНИМАЕШЬ..Дракон (этимологические изыскания, обсуждения и пр. словоблудия..)

О Слове Дракон я уже писал ранее - пытался его этимологизировать..Если опять, как и со словом Рубикон, взять за основу отношение события
или значения передаваемого словом относитено КОНа  (а таких слов у нас очень много, только начни вспоминать) то выходит что слово ДРАКОН
тоже разсматривается относительно КОНа, показывает отношение этого существа к КОНу.



[Spoiler (click to open)]Ну и если ближе к телу, как говорил Ги Де Мопассан (со слов Остапа Бендера из романа "Золотой Теленок" Ильфа и Петрова) то получается что
это существо, характеризуется тем. что КОНу оно делает ДРА..Поскольку в слове Дракон ДРА первая часть, то она задает некое действие,
относительно второй части слова - КОН..Что такое КОН мы примерно себе представляем, а вот что такое ДРА? Давайте вместе пораскинем
мозгами (но не как Штирлиц в известном аннекдоте, где ему выстрелили в голову и он пораскинув мозгами, пришел к пониманию что пуля была
разрывная) Я предложил бы подобрать слова с таким началом, с первой частью ДРА...

ДРАма.. - драматическое развитие событий, театральная драма..Хм, ничего хорошего тут нет, по моему, кроме игры артистов в театре
(и то, смотря в каком)
ДРАка - тоже нормально. ничего тут созидательного. кроме вражды и мести в будущем..
ДРАть, ДРАпать, ДРАг(англ) лекарства, наркотики (сленг) ДРАгоценность, ДРАга, ДРАйв (поток эмоциональной энергии, сленг) ДРАники,
Если отойти чуть чуть в некоторых буквах - ДРЯнь (может быть ДРАнь) ДРЯхлый. ДРЯблый, и т.д.

Ну в общем, получается в этом слоге больше не очень хорошего чем очень привлекательного..ДРА - это скорее всего нечто деструктивное, по
отншению к чему то. И вот что еще интересно, нам известно из преданий и сказок (а это самые реальные свидетельства древности) что дракон
умен..Это коварный , хитрый и могущественный соперник и враг, к тому же несущий бортовое вооружение - огнемет, напалм, или что там еще у
него..У него когти, у него зубы, он перемещается по воздуху, следовательно мобилен до крайности - это просто боевой истребитель во плоти..
Но вот название его почему то подчеркивает именно отношение существа к КОНу..Это не крылозуб, не огнехвост, и не когтелап - это именно
ДРА КОН..
Видимо название существау было дано в те поры, когда человецы имели общение с драконами, которые имели разум и интеллект, потому
главная опасность этого существа виделась нашим древним предкам не во внешнем вооружении, а именно в действии дракона на
морально-нравственные устои общества, попытки сдвинуть человеков со своих традиций, разрушить КОН, очернить его, повернуть умы и
сердца человечества в другую сторону.Что вполне у него (у них) получилось впоследствии, и что мы имеем сомнительное удовольствие
наблюдать последние несколько тысяч лет.Именно разрушениию КОНа в сознании человеков и введением ЗА КОНности, свода жестких
нерегулируемых правил, мы и обязаны ДРАКОНам, и имеем ныне то что имеем.


А если (как я пробовал ранее) взять по буквам ДРА - Добро Рцы Аз, то выходит Азу Рцы Добро..То есть Аз (я) слушает что Рцы ему Добро..
(а Рцы это приказ, потому как Гаголить. это говорить более мягко) То есть возможен перекос в сознании Аза (меня, тебя) в сторону Добра,
так как Аз перестает думать, и творить БЛАГО (равновесие, баланс) и скатывается в одну сторону, теряя равновесие падает на полное
послушание у Добра..А что такое есть Добро и Зло? Это ДВА СОСТОЯНИЯ ОДНОЙ ЭНЕРГИИ, инвертирующей по мере удаленности от
точки возникновения, приложения..Хотите пример? Пожалуйста, сколько угодно..Убить плохо, это есть зло? Да, но если враг напал на
вашу землю - убить это добро..Отрезать конечность это плохо? Да. плохо, но если это спасет жизнь то это есть Добро..И так до безконечности.
Выпили спиртного - стало весело, ХОРОШО. утром проснулись - недомогание - ПЛОХО..Так произходит инверсия одного и того же. По сути нет ни
Добра ни Зла, ни Плохого не Хорошего..

Человек  БЛАГО РОДНЫЙ рождает БЛАГО - РАВНОВЕСИЕ, БАЛАНС, он упорядочивает вещество, не отвергая ни одно из его состояний в
данный момент времени, он благо творит, потому не может быть ни Злым ни Добрым - Он Благой..Потому такие люди рождались от
БЛАГОГО РОДА. чтобы РОЖДАТЬ БЛАГО.Как правило эти люди управленцы, дворяне, бояре, копные мужи и т.д. естественно в самом
хорошем смысле этого сова а не коррумпированые чинуши современности (и не только)



Но вот когда ДОБРО (состояние материи в данной фазе) начинает диктовать (Рцы) свои приоритеты, выводить всю систему из равновесия, то АЗ
(человек) его теряет, и становится как объевшийся вкусной сгущенки ребенок..Отрицательную фазу инверсии он уже не разсматривает как
состояние того же самого вещества, а начинает с ним бороться, выводя из равновесия себя, свою жизнь, а следовательно и всю систему..
И вот на это его сподвигает ДРА КОН..Его функция чисто подстрекательская..Потому что дракон знает - когда АЗ выйдет из состояния равновесия.
придут определенные силы, для того чтобы это равновесия возстановить, и Аза уже никто не будет спрашивать хочет он того или нет..
Чем сильнее оттянута пружина дисбаланса, тем больнее шмякнет по заднице..Потому как ОТ ДОБРА ДОБРА НЕ ИЩУТ, и ЛУЧШЕЕ ВРАГ ХОРОШЕГО,
(подскажите еще кто знает пословицы на эту тему) все должно быть сбалансировано - мы применяем добро и зло, для того чтобы управлять
материальностью..Мы пашем землю, пропалываем сорняк (а он то почему так обделен из за нужд человека?) рубим деревья, строя избы,
наказываем детей, чтобы отвадить их от дурных манер и привычек - само по себе многое из нашего поведения, в отрыве от самой концепции
есть Зло в чистом виде, потому это неотъемлимая часть нашей жизни..И скатываться в сторону Добра, елейно-маслянистого и приторного,
это есть нарушение баланса мироздания, и самого человеческого существа в первую очередь.Это и стремится сделать дракон..
ДРА - Добро; Рцы; Аз; КОН - Како; Оно; Наше..

Вообще иногда возникнет такая мысль, что нынешний Дракон, что мы привыкли, это не то что есть на самом деле..Это по типу как змей - это не
гад пресмыкающийся..Об этом и в библии пишется, что змей де, был зверь хитрый, умнее всех зверей полевых..Его не называют пресмыкающимся..
Это гад - то что ползал на чреве.Так что дракон, возможно совсем другой зверь, более хитрый и изощренный умственно, чем просто боевая машина..
Иначе - зачем его так назвали наши древние предки?

И напоследок, хорошее старое кино (моя любимая постапокалиптика) про драконов "Власть огня" 2002г. кто не видел - обязательно посмотрите,
щаз такого не делают, несмотряшто техника шагнула далеко вперед и т.д.